Елена скользнула в переулок, перешла на бег, придерживая сумку одной рукой и полу плаща другой. В такт бегу колотилась мысль:
«А у Флессы мы бы сейчас пили вино, целовались при свечах и никаких экстремизмов!»
_________________________
[1] Строго говоря, подобные вещи лучше прописывать в тексте, но чтобы не множить нарратив я вынесу этот вопрос отдельно. Дело в том, что именно Церковь Пантократора в свое время оказалась у истоков затяжного кризиса, который в итоге расшатал Старую Империю, приведя к фактической религиозной войне и расколов единое государство. Несмотря на последовавший затем Катаклизм, который пустил в расход прежнее общество, аристократия не забыла, что в свое время ей приходилось занимать, по меньшей мере, одинаковое положение с церковниками, а временами и прогибаться под культ. Поэтому, несмотря на безусловное влияние и вес, церковь Единого до прежних высот могущества так и не поднялась. Во всяком случае, на момент описываемых событий. А что будет дальше – один Пантократор знает.
Глава 21
И тайное стало явным
Концепция регулярных выходных в Ойкумене отсутствовала, однако праздников было немало, включая обязательное празднование шестидесяти шести Атрибутов Создателя, по одному на каждую неделю. Поэтому в пятидневке так или иначе оказывался нерабочий день [1]. Привыкнуть к такому распорядку было непросто, как и держать в уме «плавающие» выходные. Однако Елена справлялась. Итак, сегодня был нерабочий день, последний перед началом великого Турнира. Еще немного и лучшие бойцы мира начнут поединки на арене Ипподрома, выясняя, за кем все же правда и сила - за Единым или Двумя.
Надо сказать, обычный турнир мало чем отличался от земного - доспехи другие, люди другие, суть та же. Тренировка конно-копейного боя плюс развлечение для знати, как правило, групповое, партия на партию. Турнир Веры проводился по совершенно другим правилам. Воины могли быть кем угодно, происхождение и богатство не имели значения. Бойцы выходили один на один, только пешими, демонстрируя не стоимость коня и надежность брони против копья, а личное мастерство владения оружием. Убийство противника не рекомендовалось, но происходило регулярно. Кроме того, согласно давним обычаям, бои проводились вечером, после заката, при волшебном свете, обеспеченным всей магической гильдией. Так что Турнир (судя по рассказам) ближе всего соответствовал представлениям земной Елены о жестоком спорте.
Женщину грядущее мероприятие весьма интересовало, как возможность поглядеть на фехтовальное искусство лучших из лучших. Поэтому предложение Флессы оказалось весьма к месту. Но великий Турнир маячил где-то в будущем, пусть и не далеком, а тренировка у Чертежника шла здесь и сейчас. И это было очень больно.
- Раз-два-три! Раз-два-три! - обозначал такт и ритм фехтмейстер. - Ты видишь атаку, ты защищаешься, ты бьешь в ответ!
Чертежник знал много разных методик и с удовольствием их тасовал. Все были неприятны и болезненны, вбивая науку Высокого Искусства самым коротким и внятным образом - через больную задницу ученика. Елене доставалось и жесткой палкой, и гибкой палкой, и даже хлыстом. Но упражнения «с огоньком» были хуже всего, их она искренне, глубоко ненавидела.
- Раз - удар! И защита.
В руке Чертежника была зажата ароматическая лучина, похожая на эстафетную палочку. Кончик ее светился алым угольком, источая пряный дым. Обычно кедровые [2] лучины использовали для распространения приятного запаха на сон грядущий, чтобы отогнать дурные сновидения и подлечить органы дыхания. Но Чертежник использовал их другое свойство: долгое и устойчивое горение.
Елена заученным движением отвела выпад Чертежника. Голые предплечья уже болели и чесались от крошечных ожогов, похожих на сигаретные. Здоровью они не угрожали, но саднили больно, а еще оставляли шрамики, похожие на следы оспы. Хорошо, что в Ойкумене короткие рукава на людях носить было не принято.
- Три - контрприем!
Елена устала, движения замедлились, казались тягучими, будто в киселе. Чертежник парировал ее неловкий выпад, брезгливо поджав губы, и не преминул оставить новый след. Женщина зашипела, подавляя желание схватиться за новый ожог, прикрыть его. Елена уже была научена горьким опытом и отлично знала, что это станет хорошим поводом обжечь ей ладонь - чтобы не теряла концентрацию.
- Еще раз! - скомандовал Чертежник.
Елена стиснула зубы, учитель и ученица снова закружились внутри фигуры на каменном полу. Сжимая в левой руке деревянный кинжал, Елена механически переставляла ноги, «играла» на три такта, горько думая, что со временем ей понадобятся перчатки с длинными крагами. Еще год таких занятий, и руки будут изуродованы, как у оспенного больного.
- Раз! Два! Три!
