Князь и герцог. Землевладелец, живущий ради приращения семейных уделов, и наемник, презирающий любое занятие кроме войны. Выдающийся пехотный командир и мастер кавалерийских атак. Смертельно опасные люди, волею судьбы, бога и могущественных владык переданные под ее, Флессы, руководство.
«Вы у меня, гиеновы дети, пройдете по струнке и прыгнете по команде!»
- Итак, - Флесса склонилась чуть вперед, тщательно контролируя угол, чтобы это выглядело исключительно как проявление вежливости, ни единым градусом дальше.
- Определенно, слава опережает вас, достопочтенные. Я искренне рада узреть столь достойных мужей воочию.
* * *
Елена возвращалась домой, пытаясь удержаться на грани между терпимым настроением и «да пошло все!». Размолвка с Флессой будто запустила цепь неприятностей, начиная с утреннего припадка и заканчивая... А собственно еще ничего и не закончилось, день близился к завершению, но последние лучи заходящего солнца еще цеплялись за флюгеры и печные трубы, раскрашивая черепицу в бледно-розовые цвета.
Началось все с того, что тюремный исповедник впервые за долгие месяцы вмешался в целительный процесс и принялся настойчиво выпытывать - зачем лекарка протирает руки «мертвой водой»? И для чего купает инструменты в плошке с той же самой жидкостью? Посылать служителя культа было невежливо и чревато, несмотря на то, что Ойкумена и близко не страдала религиозным фанатизмом средневековой Европы [1]. Кроме того лысый пузан откровенно мешал, а операция по вправлению суставов выдалась сложной. Поэтому Елена досадливо и торопливо пересказала якобы услышанный от некоего медика слух о невидимых глазом тварюшках, кои вредят, испражняясь в раны. Как ни удивительно, монах более чем удовлетворился объяснением и сразу отстал с довольной улыбкой.
Зато пристал Динд, робко, невыразительно, удивительно не к месту. Елена как раз пыталась остановить кровь у матереубийцы, который, чтобы избежать казни через расклевывание воронами, «вскрылся» обломком гвоздя, причем крайне удачно, резанув точно и глубоко. Теперь он умирал, а по тюремным правилам заключенного следовало вылечить или хотя бы подлатать, а затем подвергнуть повторной казни, потому что случайная смерть правосудием считаться никак не может.
Кровь никак не хотела останавливаться, свертываемость была ни к черту, видимо из-за тюремной кормежки. Красная жидкость упрямо сочилась сквозь корпию и повязку, не помогал даже жгут, когда лекарка сняла его, кровотечение возобновилось. Елена скрипела зубами, возясь грязными по локоть руками и прикидывая, что тут еще можно сделать. То ли попробовать расширить рану и прижечь сосуд, то ли наложить жгут еще раз, авось второй раз поможет.
Пациент орал, дергался в оковах и всячески мешал целительным процедурам, отлично понимая, что на кону относительно быстрая и немучительная смерть против ужасающих страданий. Динд стоял за плечом, все время одергивая новенькую куртку с затейливой бахромой по нижнему краю и оловянными пуговицами – одежда выходного дня, неуместная в тюремном подвале.
- Да? - сквозь зубы прошипела Елена.
- Я... это... - влюбленный помощник палача мялся и смотрел по сторонам, видимо надеясь, что лекарка сумеет прочитать мысли.
- Все, - устало махнула рукой Елена, затягивая жгут. - Медицина бессильна. Перекручу по второму разу, кровь остановится, но рука отомрет.
На самом деле она, конечно, сказала не «медицина», поскольку такое понятие во всеобщем языке отсутствовало. Но тюремщик понял и досадливо махнул рукой:
- Опять птички голодные, зачем только яму копали...
Писец заскрипел коротким, многократно чиненым пером по листу самой дешевой бумаги, протоколируя событие. Злодей дико и радостно хохотал, поняв, что расклевывание не состоится. Тюремщик вынул из поясной сумки краткий сборник тюремных правил в потемневшем от времени деревянном переплете. Откинул крышку и долго мусолил чудовищно засаленные страницы, где отдельные буквы и слова смазывались в сплошные полосы от края до края страниц. Динд шумно сопел, нетерпеливо ожидая, когда они с женщиной останутся наедине.
- Значит, будем тянуть жилы, а затем удушение петлей на станке с рычагом и размеренным поворотом, - деловито сообщил тюремщик, закончив сверяться с мудростью веков.
- Других родственников нет, казнь не публичная, - подсказал писец. – Значит, если наказания условно равноценны, уведомление судьи о замене наказания не требуется. Одобряется задним числом.
- Точно! – просветлел жирным ликом тюремщик. - К заходу солнца управимся, ничего отвалиться не успеет, - он посмотрел на опешившего убивца и с той же усталой деловитостью вопросил. - Каяться будем? В самый раз, пока наш поп не ушел. Смотри, потом его повезут на восточный конец, мастер Квокк там фальшивомонетчиков будет варить. А это дело долгое, на цельный день, пока вернется, ты уже закончишься.
Матереубийца завыл, совершенно утратив человеческий облик, клацая желтыми зубами как гиена.
