Флесса закрыла глаза и вспомнила неспешную поездку бок о бок с отцом по улицам Города, над которым всходило красное солнце. С моря надвигалась зимняя гроза, но тучи все не могли разродиться снегом, повиснув над крышами как серые туши на бойне. Мощная охрана оберегала высокородных особ от любых приключений, однако ничто не мешало видеть.
«Это сделала я» - подумала Флесса. - «Я это подготовила, я этим руководила. Это сделала я».
В человеческом теле не так много крови, чтобы она лилась по сточным канавам, как вода, даже если убитых очень много. Это метафора, из тех, которые любят менестрели. Однако если постараться, вполне можно раскрасить мостовые в темно-красный цвет, и лошадиные подковы станут хлюпать по замерзающей жиже с влажным чавканьем.
«Как жалко выглядит убитый человек... как нелепо смотрится тело, покинутое душой...»
Флесса стиснула челюсти, поджала губы, вспомнив тело юной графини Байи. Еще накануне одна из красивейших невест Ойкумены наслаждалась безоблачной жизнью. Теперь ее изувеченное тело валялось, как падаль, у стены дома. Прелестная головка, которая несколько раз встречала утро на подушке Флессы, почти не пострадала. Только чья-то рука обрезала роскошные волосы цвета расплавленного золота. Все остальное выглядело гораздо хуже. Длинные стройные ноги были переломаны и покрыты грязными потеками - графиня пыталась спастись, выпрыгнув из окна, это ее не спасло и нисколько не помешало жаждущим проверить, чем благородная дама отличается от обычного бордельного мяса. Руки отсечены по локоть, чтобы снять без помех знаменитые фамильные браслеты. Торговцы магическим контрафактом вырезали девушке сердце, чтобы сделать декокт на призыв нареченного, и жир с брюшины для магических свечей
Флесса открыла глаза и глубоко вдохнула, вспоминая, как плывут по реке обобранные тела.
«И это сделала я»
Старый герцог перелистнул последнюю страницу, оперся локтями на столешницу, сложил пальцы домиком, так, словно прикрывал бухгалтерскую книгу.
- Что ж, я доволен, - сказал он. - Средства расходовались бережливо и разумно. Они сберегались там, где это необходимо и щедро тратились там, где требовали обстоятельства.
Герцог немного помолчал и повторил:
- Я доволен.
Немного помолчал и добавил:
- Этим.
- Чем же вы в таком случае недовольны, чтимый отец? - осведомилась Флесса.
- Не дерзи, - коротко приказал отец, и дочь прикусила язык. Это было унизительно, до тошноты противно, однако старик все еще правил владением и семьей. А она...
Что она?
«А я превратила Столицу мира в поле боя. Я командовала. Я приказывала. Я убила Императора, пусть и не собственноручно»
Флесса подняла глаза и выдержала немигающий взгляд отца. Синие зрачки блестели, как сапфиры, отражая все, не выдавая ничего.
- Отец, мне двадцать лет, и я достаточно послужила семье. Если ты недоволен - скажи, чем, и я дам отчет.
Герцог опустил одну бровь, чуть склонил голову набок, в его взгляде появился живой интерес.
- А ты выросла... дочь... - протянул он, словно задумавшись над некой дилеммой. - Пожалуй, не знаю, радоваться этому или наоборот.
- Я хочу вернуться домой, - прямо сказала Флесса, чуть поморщившись от всепроникающего запаха гари и паленого мяса. Хотя, кажется, последнее все же чудилось. Запах преследовал ее после того, как всадники миновали тюрьму. Погромщики убивали заключенных и требовали, веселья ради, чтобы все делалось «правильно», с одобрения церкви, руками старшего палача. Монах исповедник проклял убийц, призвав гнев Господень на их головы. Палач же бросил наземь топор и, скрестив руки, отказался творить беззаконную расправу без решения суда, без приказа Императора. Обоих повесили за ноги над слабым костром.
- Воздух столицы стал для меня неприятен. Я хочу домой, в Малэрсид.
- К власти и владению?
- Да, - теперь Флесса не видела ни одной причины жонглировать словами.
- Я не против твоего возвращения, - герцог пошевелил пальцами, будто проверяя работу суставов.
Он встал, прошел к высокому - от пола до потолка - окну, посмотрел на дымы, которых прибавилось. Похоже, когда придет ночь, на улицах будет очень светло.
- Что с Мурье? - спросил владетель.
- Тяжело ранен. Будет жить, но калекой. Не боец.
- Береги его. И щедро награди, так, чтобы все об этом узнали. Верный слуга - ценное приобретение. А еще ценнее - репутация господина, который умеет вознаградить подлинную верность.
- Они сожгут город, - неожиданно сказала Флесса. - Уничтожат его.
- Экие мелочи...
Хотя старик не оборачивался, дочь поняла по развороту плеч, по движению головы, что герцог раздосадовано скривил губы.
