- Город это не стены и не жители. Это его суть, квинтэссенция полезности. Убери ее - и развалится все. Оставь - и город возродится после самого страшного бедствия. Мильвесс это не камни, не люди, даже не Двор. Это место, где большая река впадает в море. Место, где удобно торговать, строить, жить. Все, что сейчас творится на улицах, кажется вселенским ужасом. На деле же... Просто еще один погром. Еще одна смута. Она закончится. Мертвых похоронят. Сломанное отстроят. И город продолжит существование, потому что в том его природа.
Флесса припомнила, что, согласно утренним донесением соглядатаев, кладбища превратились в рынки, где бойко распродавали награбленный Профит. Почему кладбища?.. Кто знает. Однако именно там, при свете пожарищ, под крики убиваемых и марш наемников Алеинсэ покупались и продавались украшения, испачканная еще не высохшей кровью одежда, драгоценный фарфор и посуда. Рыцари, дворяне, гвардия покойного Императора, не гнушались соседством уголовного отребья, спеша избавиться от «паленого», обратить добычу в звонкую монету, лишенную примет.
Мильвесс звенел от нескончаемого крика, корчился в стонах умирающих, провонял кровью.
«Которая на моих руках. Но мне все равно... или нет?»
- Ты говорил бы по-иному, полыхай так Малэрсид. Если бы наших слуг убивали на улицах и наши богатства растаскивали по углам.
- Да, - владетель повернулся и взглянул на дочь. - Несомненно. Но это не Малэрсид, не так ли?
Герцог вернулся в кресло, небрежно толкнул гроссбух в сторону Флессы.
- Я доволен тем, как ты вела наши дела здесь, - вернулся он к прерванному разговору. - И полагал, что домой вернешься как признанная наследница. Более того, я принял к тому некоторые... меры. Правоведы Алеинсэ составили должным образом претензию на объявление тебя моей преемницей в обход старшинства других детей. Глоссаторы нашли прецеденты. Новый император готов удовлетворить мое ходатайство.
Флесса глотнула, смачивая разом пересохшее горло, стиснув кулаки. И отметила, как мало почтения отец вложил в слово «император», произнесенное с отчетливо не заглавной буквы.
- Но я огорчен.
- Чем?
- Ты должна была найти девку с пустошей. Ты не справилась, и я не гневался, потому что задача сложна, а наши возможности были скованны в других делах. Но... - старик развел руками, надев маску вполне искреннего недоумения. - Вдруг я узнаю, что ты ее все же нашла. Более того, еще и затащила в постель. А затем отпустила, дав денег в придачу. Буквально за день до моего появления. Как же это понимать?
- Не отпустила, а прогнала, - машинально поправила Флесса.
- Дочь, многие считали меня глупцом, - голос правителя стал опасно мягок. - Однако немногие прожили достаточно долго, чтобы сохранить это заблуждение. Не уподобляйся им.
- Я извиняюсь, - склонила голову Флесса.
- Это хорошо.
Герцог помолчал, шевеля пальцами, будто присыпая невидимую тарелку приправой.
- Я любила ее, - произнесла Флесса с решимостью кавалериста, рвущегося на копейный строй.
- Понимаю.
Женщина вскинула голову, пораженная до глубины души. Не в силах поверить собственным ушам.
- Я тебя понимаю.
Герцог смотрел на нее, и в глазах его Флесса не видела ни доброты, ни укора, вообще ничего. Лишь... грустное снисхождение. И действительно - понимание.
- Любовь - дар Пантократора в Его атрибуте Подателя. И одновременно проклятие. Любовь дарит нам ярчайшие переживания, великое счастье и смысл жизни. Она же наказывает безумием, порождает страдание, разбивает сердце и душу. Любовь - это стихия, ураган, который питает посевы живительной влагой и смывает их.
Удолар Вартенслебен помолчал, вздохнул, моргнул тяжелыми веками.
- Ее власть кажется безграничной, однако и от нее есть защита. Наш опыт, наши знания, память о поражениях и боли дают силы, чтобы железной перчаткой накидывать узду на мятежное сердце. Мудрость опыта, жестокие и выученные уроки - вот, что позволяет сопротивляться безумию слепой страсти.
Герцог снова тяжело вздохнул, на сей раз, не скрывая грустного разочарования.
- Дочь, меня расстроило не то, что ты поддалась зову сердца. А то, что тебе двадцать лет, но сердце все еще стоит у тебя выше здравого смысла. Ты позволила желанию победить рассудок. А правитель не может себе этого позволить. Никогда. Подобно тому, как город - не дома и не жители, также и владетель - не человек. Настоящий аусф - это Власть. Это жрец, который посвящает всю жизнь, каждый свой вздох служению Ей.
Удолар склонил голову, прикрыл глаза ладонью в жесте усталого человека, которому слишком яркое солнце слепит глаза.
