- Неужели? Я что-то упустила? Быть может, на троне по-прежнему сиятельная задница кого-то из Готдуа? Или наши наемники не избавляются беспрепятственно от лишних, вредных людей по всей столице?
- Артиго-младший жив. И случилось это потому, что вы раздробили хороший план на осколки, которые сложились в неправильную мозаику.
- Это ненадолго.
- Неужели? Я что-то упустил? - возвратил шпильку островитянин. - Его голова уже доставлена в бочонке с солью?
- Это ненадолго, - повторила собеседница.
- А если надолго?
- Ну и что? - с восхитительным пренебрежением отмахнулась Юло. - Это не важно.
- Никто из вас не понимает... Никто, - с продолжительным и горестным вздохом скрестил руки Курцио. - Сальтолучард слишком долго стоял наособицу от мира, возвел слишком высокую стену меж собой и континентом!
- Ну да, разумеется, Тайный Совет в полном составе ничего не понял, пребывая в плену заблуждений! - ехидно отозвалась женщина. - И лишь многомудрый Курцио прозрел истину бестрепетным взором!
- Да! - воскликнул он. - Да! Потому что понимаю, как живут
- Так кто же он? - в свою очередь едва повысила голос Юло. - Он человек, он был смертен, теперь он мертв! А отвратительный мальчишка лишь помеха на дороге. Мы отбросим его в сторону, как ветку под тележным колесом!
- Император это символ! - Курцио потряс сжатым кулаком. - Он как первая льдинка в лютую стужу, он точка с которой начинает расти ледяной панцирь! Это не ветка, но камень, о который ломается колесо. Вы боитесь только других приматоров, которых не сумели купить и соблазнить? Напрасно!
- Кого же нам еще бояться? - развела руками Юло. - Ночных демонов? Проклятий горстки беглецов? Может быть гнева лжебога Пантократора?!
Она, в свою очередь, махнула кулаком, словно вколачивая гвоздь.
- За нами сила, за нами род, который веками копил силы, пока другие лишь растрачивали. За нами власть моря и золота, за нами лучшие наемники мира! Милость Двоих с Алеинсэ, так что же против нас?
- Император - не человек, - повторил Курцио. - Это символ. Это надежда для всех и каждого, кому мы не сунули в зубы кошель золота и обещание торговой привилегии. Мелкая знать и нищее рыцарство, которые боятся, что их куцые владения отберут наши могущественные союзники. И ведь отберут, а мы закроем глаза, потому что такова цена молчания и согласия! Церковь Пантократора, которой сейчас придется отступить перед истинной верой. Небогатое купечество, мастеровые и крестьяне, которые должны возместить наши затраты и наполнить казну. Любой, кто думает, что достоин большего чем имеет. Любой, чья жизнь теперь ухудшится, и кто станет винить в том Алеинсэ. И еще те, кто увидит в смуте не беду, а шанс. Их тысячи тысяч, а юный Артиго - точка притяжения этой громады. И пусть Двое будут милосердны к нам, если у его отца имеется хоть капля рассудка и амбиций, а парень не совсем идиот. И ведь это лишь вершина горы!
Курцио сделал паузу, перевел дух. Продолжил с гневной энергией:
- В мире есть место лишь одному Императору. Он гвоздь, который удерживает государство. Он высший судья в спорах, он оплот справедливости, защитник законов. Он может быть сколь угодно плох, но без Императора нет власти, нет основания. А два правителя это все равно, что ни одного, значит больше нет порядка, нет закона, это ясно каждому. Как только весть о двоевластии разойдется, сосед поднимет руку на соседа, деревни станут передвигать межи в свою пользу. Цеха добьют остатки ремесленных советов и начнут заново делить привилегии. Старые враги из мелких «аусф» и «цин» будут сводить счеты предков за леса и города. А каждый победитель в этой усобице создаст проигравшего, который сочтет виновной лично семью Алеинсэ, ведь мы нарушили заведенный порядок. И налоги! Кому вносить налоги, если императоров двое? И как ты заплатишь горцам, как мы возместим свои траты, если в казну не потекут новые деньги? Много денег, ведь ты, главный казначей, знаешь лучше кого-либо, оскудение золотых и серебряных рудников - не миф.
- Смута, подумаешь, - фыркнула Юло. - Не первая ине последняя. Наша семья разменяла семьдесят поколений. Мы пережили вещи намного хуже. Переживем и в этот раз.
- Это не смута, - тихо произнес Курцио. Он успокоился столь же быстро, как вспыхнул. Одернул кружева на рукавах, пригладил залакированные на затылке волосы, проверяя, не выбился ли непослушный волосок.
- Это война. Война всех и каждого. Забытый ужас Катаклизма, который готов возвратиться и пожрать нас.
- Тем лучше. Совет не хотел войны, но учитывал ее возможность. И мы не против, - жестоко улыбнулась женщина. - Пусть будет война! Пусть континент исходит кровью, пусть горит до основания! Пусть поля зарастают сорной травой и белеют костями, а города превращаются в кладбища.
