Новая стратегия. — Генеральный конструктор. — Сердце, отданное людям. — «Воздушная сельская подвода». — Лайнер Ильюшина. — Встреча с Маресьевым. — От 100 до 4500! — Шестидесятилетие. — Наконец-то, реактивный! — Последние дни.
Высоко-высоко, в прошитом солнечными нитями прозрачно-голубом небе парит птица. Отдавшись разлету, она жадно набирает скорость и вдруг, распластав крылья, вершит один виток, затем другой, и все вниз, по спирали, и когда уже кажется, что ее притягивает сама земля, что она не выйдет из последней петли и вот-вот встретит свой смертный миг, — в этот самый момент происходит чудо. Ожившие крылья выводят птицу из гибельной спирали, возносят ее вверх и она опять устремляется ввысь, в небо, невидимыми с земли усилиями обретает скорость, и вот уже опять продолжает парение.
Что позвало ее в небо, что вообще зовет птицу в небо? Она не отбилась от стаи, не потеряла из виду вожака. Там, в вышине, ее не ждет добыча, с которой бы она вернулась на землю на зависть другим птицам. Одна-одинешенька, она парит над землей, гордая своим уменьем летать.
Привольно птице под куполом, до краев наполненным голубым светом. Такая неприметная на земле, в воздухе она прекрасна. Солнечные нити, свисающие вниз, словно заключили ее в золотую клетку, но сверкающие, искрящиеся прутики этой клетки не пугают, а радуют птицу. Она задевает их легким крылом, и дрожат чуть приметно золотые прутики, дрожат, как потревоженные струны, и замирают. Ничто не пугает птицу, все ей подвластно — она отдалась полету. Опьяненная ярким праздником лета, летит птица. До нее не доносится голос земли, и она слышит только биение своего сердца.
Если прищурить глаза, вдруг начинает казаться, что все это когда-то уже видено: и прозрачно-голубое небо, и золотая клетка, и эта самая птица. А может быть, так и есть? Разве не могут в долгой человеческой жизни повториться минуты далекого, давно забытого дня? Ведь над головою все то же солнце, все то же небо, разве что птица другая…
Тогда, семнадцатилетним, он вот так же уединился и долго смотрел в небо. Только что была прослушана лекция Жуковского, и потрясенный студент не находил себе места среди людей, он жаждал одиночества. Никогда еще ему не приходилось так остро ощущать себя в огромном мире, чувствовать, как ничтожен нажитый им жизненный опыт, и было тревожно и радостно — тревожно за свое будущее, радостно, что он избрал его добровольно.
Тогда тоже в небе парила птица, и, расстегнув черную студенческую тужурку, запрокинув голову, он долго следил за ее полетом и новыми глазами открывал для себя смысл высоты.
В разгоряченном мозгу складывались новые выводы, они не были вычитаны из учебников и потому казались особенно значительными. Думалось о том, что в деятельности человека техники, быть может, самое главное — уметь повторить природу. Не растрачивать себя по пустякам, а отыскивать инженерные образы в самом мироздании. Так, как это делает Жуковский. Для людей птица — всего только птица, для него это еще и оригинал, который он воспроизводит в аэроплане. А сердце птицы — это мотор…
Перед глазами стояли огромный лоб и седая патриаршая борода учителя. Было торжественно и радостно от того, что есть на свете такие люди, которые умеют могуче мыслить, задеть в тебе такие глубины, о которых ты и не предполагал. И все это вместе — продолжавший звучать голос Жуковского, и солнце, и птица в голубом небе — делало студента самым счастливым на земле человеком.
Ах, что за чудесная пора — юность! Мечтаешь о будущем, а видишь себя все молодым и сильным, как будто ты не подвластен времени. Это потому, что выпало тебе счастье встретить великого учителя, и кажется, что он будет с тобою всегда, в трудный час придет на помощь, развеет сомнения, выведет из лабиринта.
Хорошо и легко быть учеником, хорошо и трудно быть учителем.
Надо уметь жить и работать так, чтобы созданное тобою и твоими учениками, товарищами, не затерялось во времени, не обернулось инженерным пустяком через многие годы. Оно должно служить людям сегодня и стать основой чего-то более значительного в будущем.
Перед будущим в ответе каждый. Но если тебе выпало быть во главе большого дела, ты отвечаешь за всех. Это не легко, ведь ты не пророк, чтобы быть источником только одних безошибочных начинаний, ты обыкновенный человек, не чуждый ни заблуждениям, ни слабостям. Тебе бывает плохо, временами отчаянно щемит сердце, потому что ты никогда не умел себя жалеть.
Случаются дни, когда ты с радостью сбросил бы с себя всю свою славу, потому что замешана она на горячем поту, и удержать ее ничуть не легче, чем заслужить. Но ты не даешь волю чувствам, не тратишь себя в никчемных переживаниях, — надо беречь силы для другого, для самого главного в жизни.
