Денис несколько раз порывался навестить Зульфию в больнице, но его отговаривали. Дело кончилось тем, что в палату отправилась Маша Глущенко. О чём беседовали две молодые женщины, точно неизвестно, но встреча оказалась довольно долгой – почти двадцать минут. Возможно, они проговорили бы больше, но врач заявил, что утомлять пациентку после тяжёлой операции не позволит.
– Она тебя простила, Дениска, – сказала Маша, вернувшись в холл клиники и сдав белый халат для посетителей в гардероб. – Но замуж за тебя всё равно не пойдёт, как ты, думаю, давно понял.
Тилляев молча кивнул.
– Но нам так или иначе придётся женить этого парня, – сказал Москвин. – Потому что теперь, после его побега, ни о какой легализации речи уже быть не может. И документы по-прежнему перемалываются. Дата свадьбы тоже назначена. Правда, у нас и без этого проблем хватает…
«Людоед» Барановский, как выяснилось, решил окончательно «опустить» театральный коллектив, а заодно слегка поглумиться над Константином Дедовым. Ренегатов, как известно, никто не любит, даже те, в чью пользу они действуют. Владислав, Маша и Денис ехали в «Октябрь» молча и в подавленном настроении. Московские «гости» настояли на том, чтобы сегодня в зрительном зале собрался весь состав театра Атамановой. С тем, чтобы довести решение о фактическом выселении творческого коллектива из привычного и сравнительно комфортного здания до всех актёров и всего обслуживающего персонала. Пусть не на панель, но и без того было понятно, что цокольный этаж в бизнес-центре (да ещё по временному варианту) – это шаг назад и, вполне возможно, начало конца сценической деятельности для многих из труппы.
Зачитать текст договора и ответить на вопросы решили поручить именно Дедову. Тот, естественно, пытался вообще отвертеться от столь «почётной» миссии, но с Барановским и Ёлкиным спорить было бесполезно.
– Иуда, – довольно громко произнесла в адрес Дедова стоящая возле входа в зрительный зал Светлана. Она нервно дымила длинной сигаретой с ментолом. Константин сделал вид, что к нему это не относится.
– Предатель, – подтвердил сидевший на стуле у двери Алексей Соболев. Актёр морщился, потирая ладонью левую сторону груди и воровато закидывая под язык уже третью за сегодняшний день таблетку нитроглицерина.
Остальные не снизошли даже до одной реплики. Когда Дедов проходил по коридору, от него отступали, точно от прокажённого. Сам же Константин явно был не в восторге от предстоящего выступления – последнего своего выступления на сцене этого театра. Барановский, Ёлкин и ещё один представитель мэрии, почти не скрывая торжествующих ухмылок, приготовились внимать. За минуту до начала действа, когда Дедов уже поднялся на подмостки и приблизился к микрофону с листами бумаги, в зал важно вошёл мужчина – высокий, грузный, с большой окладистой бородой.
– Это ещё кто? – спросила Светлана у сидящего спереди Москвина.
– Какой-то чин из епархии, – проворчал администратор.
– Нашей или московской?
– Для нас никакой разницы. Скоро тут будут устраивать другие представления. Шоу, как говорится, маст гоу он. Только не с нашим участием…
– Ладно вам, – шикнула Атаманова.
И всё же Дедову не было суждено выступить сегодня. Не успел он картинно откашляться, как портьеры широко распахнулись, и в зал вошли трое. Именно те самые, которые уже однажды приходили в театр, чтобы арестовать Тилляева.
Света быстро повернулась в сторону, где только что сидел молодой человек. Но его там уже не было – Денис счёл за лучшее моментально испариться. Впрочем, Максим Черенков с двумя вооружёнными милиционерами пришёл сейчас не за юным любовником актрисы. Трое служителей закона под недоумёнными взглядами собравшихся протопали по приставной лестнице на сцену и окружили высокого мужчину, стоявшего у микрофонной стойки.
– Гражданин Дедов Константин Романович? – отчеканил вопрос капитан милиции.
– Ну да, я… – сердито ответил актёр.
– Вы арестованы, – объявил Черенков.
Один из милиционеров выдвинулся вперёд, снимая с пояса наручники.
– Что за чёрт! – выругался Дедов. – На каком основании?
– На основании подозрения в покушении на убийство гражданки Ерматовой, – произнёс Максим. – Протяните руки.
Константин дёрнулся, словно в надежде сорваться с места и куда-нибудь скрыться. Второй милиционер шевельнул автоматом. Скользящий металлический щелчок прогремел точно выстрел в тишине зала. Дедов обвёл большое помещёние взглядом загнанного волка.
– Это произвол, – послышался голос Леонида Барановского. – В каком звании, начальник?
– Капитан милиции, – ответил Черенков, пока на руки Дедова надевали кандалы.
– Совершаешь большую ошибку, начальник. Быть тебе в ближайшие дни лейтенантом. И то, если повезёт.
Максим не счёл нужным продолжать дискуссию. В гробовой тишине милиционеры свели Дедова со сцены и проводили прочь. Где-то в фойе стукнула дверь. В зале царило молчание.
– Если я правильно понимаю, – нарушила тишину, поднявшись, Евгения Эдуардовна, – с зачитыванием договора придётся повременить. И, судя по всему, очень надолго.
