По понятной причине Бармалея вместо «Дедова» теперь стал играть Меликян, которому действительно хорошо удавалось изображать негодяев. Свою неизменную роль Пилота он уступил Денису… Вернее, отныне и постоянно – Данилу Севостьянову. Имя «Дэнил» вскоре после свадьбы было объявлено записанным в свидетельство ошибочно якобы по вине чиновницы загса, и теперь юноша ждал новый паспорт с новыми именем и фамилией. А также с отчеством, которое он считал верным – «Витальевич». Москвину эта многоходовая комбинация обошлась в несколько седых волос, но поддержка Атамановой решила проблему. Кроме того, две чёрточки, подрисованные твёрдой рукой Людмилы Прониной к цифрам в иностранном паспорте Дениса, моментально прибавили молодому человеку сразу восемь лет к реальному возрасту. Таким образом элегантно разрешилась проблема вероятной отправки юноши на военную службу. Конечно, всё это было дьявольски незаконно, но за последний месяц в театре и вокруг него произошло столько незаконных историй, что одной больше, одной меньше – невелика беда. Денис Тилляев, он же Дэни Тилля, навсегда исчез.
И почти догнал по годам свою жену, как то и дело подшучивал. У Светланы порой подирало морозом по коже от ужаса, когда она думала, что беспощадное время очень скоро сыграет с ней злую шутку, неизбежно заставив постареть. Тогда как Денис, Данилка, её Диночка… будет быстро превращаться из нежного, по-девичьи трепетного юноши в зрелого, жилистого мужчину. Пару раз Света, собравшись с духом, намекала, что прикроет глаза, если вдруг её молодой муж начнёт когда-нибудь встречаться с более подходящей ему по годам девушкой, но на это он отвечал лишь недоумением и негодованием… Иногда Севостьянова, листая глянцевые журналы, разглядывала заманчивые фотографии тёплых берегов Израиля и Таиланда, при этом лелеяла мечту, от которой сладко замирало сердце. Но понимала, что
Данил отлично смотрелся в роли Пилота, постоянно спешащего на выручку, но неизменно опаздывающего, ибо Зайке в очередной раз успевала помочь Фея. Он хмыкал, покряхтывал, точно бравый вояка, страшащийся «потерять лицо» и постоянно подкручивал залихватские гусарские усы. Усы, разумеется, были приклеенные, как и у Бармалея, который по ходу пьесы захватил Фею в плен, но затем храбрый Пилот освободил её и поставил точку в деяниях отрицательных героев. Исполнение этой роли Данилом понравилась всем – Пронина даже заявила, что новый Пилот оказался брутальнее прежнего. И только Светлана поглядывала на юношу с беспокойством, плохо понятным даже ей самой.
Артисты откланялись во второй раз, занавес пошёл вниз, но тут четверо детей направились к сцене с букетами, переданными их заботливыми мамами. Девочка лет пяти-шести, темноволосая, с удивительными фиолетовыми глазами, подошла к Севостьяновой и протянула цветы актрисе, которая тут же спустилась в зал.
– Как тебя зовут? – спросила Светлана, приняв подарок и присев рядом с девочкой на корточки.
– Оля Кóвач, – девочка стрельнула фиалковыми глазками, прикрыла личико ладошкой, чуть покрутилась на каблучках влево-вправо.
– Спасибо за цветы, Оленька. А ты откуда? – заинтересовалась Севостьянова, заслышав лёгкий, явно нездешний акцент и обратив внимание на несколько необычную внешность.
– С Западной Украины.
– Надо же, издалека! А здесь как оказалась?
– Моя мама в соседней области теперь жить будет. Мы с братом к ней насовсем переезжаем…
– Тебе нравится театр? Хочешь быть актрисой, наверное?
– Нет. Я буду стю-ар-дес-сой, – старательно выговорила Оля трудное слово.
– Вот как? Интересно! – искренне восхитилась Севостьянова, невольно представляя, какой чарующей красавицей станет девочка, когда подрастёт. – А почему?
Оля совсем засмущалась, покраснела, опустила глазки.
– Ну до чего прелестное создание, – сказала Света подошедшим Данилу и Маше, потом поцеловала девочку в нежную щёчку. – Оля, Олечка, какое замечательное имя! Подожди секундочку…
Внезапно вспомнив о чём-то, Светлана встала, протянула руку к сцене и пошарила в полураскрытой сумке, упавшей со стола в процессе представления. Реквизит оказался кстати. Актриса с улыбкой протянула девочке длинную леденцовую палочку, известную среди сладкоежек под названием «Эстафета».
– Держи, Оленька. Это тебе, – произнесла женщина.
Девочка вежливо сказала «спасибо», в свою очередь широко улыбнулась и побежала в сторону расходящейся публики, видимо, к ожидающей её там матери.
– Нет-нет, разумеется, никаких кардинальных и радикальных изменений не будет, – произнесла Атаманова, решившая задержать после утренника актёров, которые были в нём заняты и, конечно же, «правую руку» – Людмилу Пронину. Все уже успели переодеться, чтобы отправиться по своим делам, потому что в это воскресенье вечерний спектакль не планировался. – Я уже сказала, каким вижу постановочный процесс в наступившем году, и думаю, возражений не услышу.
