Неожиданно для себя самой Зульфия прыснула. Нет, это была не истерика. Вино немного её успокоило, и вдруг она поняла, какое ещё чувство она испытала, когда застукала эту парочку. Облегчение. Это было странно, невыносимо и даже противно – но это было так. Она вдруг вспомнила, что последние несколько раз, занимаясь с Денисом любовью, не могла кончить. Тогда как раньше, до этого проклятого спектакля, оргазм был для Зульфии совершенно естественным спутником каждого случая при занятиях сексом, даже, что называется, «на бегу». Значит ли это, что между ними была не любовь, а просто-напросто влюблённость, которая внезапно куда-то исчезла, точно пылинка под порывом ветра?
Девушка посмотрела в опустевший стакан. С чего это её потянуло на подобные сравнения? В коридоре послышались шаги, Зульфия увидела две неуверенно топчущиеся фигуры. Сердце снова заныло – облегчение то было или нет, а подобный финт со стороны Дениса её обидел – ох как обидел! И ранил – прямо ржавым металлом по сердцу.
– Наверное, я пойду, – послышался женский голос.
– Нет, – вдруг сказала Зульфия с холодным спокойствием, удивившим её самоё. – Останьтесь.
– Но зачем? – спросила Светлана.
– Во-первых, вам нет никакого смысла уходить сейчас. Это небезопасно Город по ночам кишит бандитами и насильниками. Вы это знаете. Конечно, скажу честно – за вас я не переживаю ни чуточки. Но мне нужен мой паспорт, и если те люди, которые увезли меня в загородный дом, действительно оказались в больнице и потеряли память, теперь только вы в состоянии помочь мне его найти. Так что я убедительно прошу вас не рисковать и никуда сейчас не уходить. Я не собираюсь выяснять с вами отношения, и бросаться в драку тоже не намерена.
– Хорошо, – осторожным тоном проговорила Севостьянова. – Принимается.
– Вас как зовут? – спросила Зульфия.
– Светлана.
– Я вас помню. Вы тоже играете в том спектакле. Наверное, у вас такие вещи в порядке вещей, когда… Ладно, молчу. Это уже не моё дело.
– Я бы хотел предложить… – начал Денис, но Зульфия его перебила:
– С тобой я вообще не желаю иметь никаких дел. И говорить не могу. По крайней мере, сейчас. Все вопросы о том, как мы будем разъезжаться, решим позже. Я очень устала, пока шла из этого проклятого Кипарисова…
– Так вот куда вас увезли, – сказала Светлана. – Как же мы не догадались! Это ведь загородный дом нашего главного режиссера, Евгения Атаманова.
– Его зовут Евгений? Интересно… Тот рыжий говорил по телефону с каким-то мужчиной, называя его Женей.
– Рыжий? – переспросила Светлана. – Кто бы это мог быть?.. Ничего, если я тут сяду?
С этими словами Севостьянова подтащила к себе табурет и устроилась на нём у двери. Денис продолжал маячить в проёме, не входя в кухню.
– Может быть, это приятель вашего Атаманова, – равнодушно пожала плечами Зульфия. – Его вещи находились в коттедже. Он обращался к нему на «ты». Хотя без всяких скандальных реплик. Его возмутило не то, что я сама могу быть… Хорошей знакомой вашего режиссёра, а то, что я будто бы самовольно расположилась в его доме. Кстати, интересно: он дозвонился до театра. Я не знаю, кто там взял трубку, но ему сказали, что Денис Тилляев им неизвестен!
– Всё правильно, – произнёс Денис. – Я записан под другим именем, по национальному паспорту. Так сказать, для конспирации.
– Кажется, я припоминаю, – произнесла Зульфия. – Ты говорил. Но при этом умолчал, что тебя записали в труппу как женщину!
Комментариев не последовало.
– А тот рыжий, – вдруг вспомнила Зульфия, – как-то странно говорил… Он сказал что-то вроде «Женя, твоё платье». А что, если он разговаривал вовсе не с вашим Атамановым?
– Оговориться каждый может, особенно если нервничает или чем-то недоволен, – сказала Севостьянова. – Вы не могли бы описать этого юношу поточнее?
– Попробую… Не такой уж он и юноша, немного за тридцать. Длинные волосы, собранные в пучок, про цвет я уже сказала. Губы толстые, глаза немного раскосые, как у казахов или китайцев. Лицо скуластое, подбородок крупный. Довольно худой, но не выглядит тощим. Какая-то манерность в голосе и движениях.
– Если бы не цвет и длина волос, я бы решила, что это Игорь Фалеев, который был близким другом Евгения Эдуардовича. До его отъезда в Израиль. Может, он решил сменить имидж?
– Чтобы мужчина и покрасился? – недоверчиво спросил Денис.
– Он тоже из театральных кругов, художник, – сказала Света. – Немного склонен к эпатажу.
Зульфия вдруг невесело хмыкнула.
– Как это всё странно, – произнесла она. – Мы сейчас с вами сидим тут и ведём чуть ли не дружескую беседу… Хотя, если честно, мне совсем не хочется с вами любезничать.
– Да… Конечно… Я очень вас понимаю, Зульфия.
– Да неужели?
– Правда. Я ведь однажды была точно в такой же ситуации, как вы сейчас.
– Я вам не сочувствую.
– Я этого и не прошу. Ни к чему совсем. Просто мне это знакомо. Только я теперь как бы по другую сторону.
– То есть, в тот раз вы были проигравшей, а сегодня чувствуете себя победительницей? – ядовито спросила Зульфия.
– Ни в коем случае, – Севостьянова была сама искренность.
