Денис, как только попал под арест, думал, что надо рассказать про встречу с Машей Глушенко в клинике и о том, что они провели время в ванной комнате почти до рассвета. А потом Денис по-тихому сбежал из больничного корпуса и неспешно направился в театр, не заходя домой. Но позже решил, что этого нельзя делать ни в коем случае. Потому что есть Света! Даже если Денис поклянётся ей чем только возможно, и (может быть) она даже поверит, что между ним и Машей ничего предосудительного не произошло, но червь сомнения будет точить её постоянно. Чем это кончится – неизвестно. А в каком свете будет выставлена Маша? Да и подтвердит ли она алиби Дениса?.. Скорее всего, подтвердит, но потом все в театре, включая техничек, будут знать, что Тилляев мало того что бросил свою невесту ради ведущей актрисы (это, наверное, и так уже обсуждаемо, но явно не осуждаемо), так при этом успевает от Светы бегать ещё и к Маше. Это уже перебор. От Дениса многие отвернутся. От Маши, естественно, тоже. Причём от Маши в первую очередь, ибо она женщина, да и не все в восторге от её привычки припоминать другим их промахи. А Света? Света превратится в настоящее посмешище для всей театральной тусовки в городе. Для Дениса же всё это будет означать не только потерю Светы, но и, возможно, конец его сценической карьеры. Про него будут вспоминать, говоря с презрением: «А, этот…» Как сейчас иногда говорят про Кулагину «а, эта…» И никого не будет волновать, чем именно они с Машей занимались под покровом ночи в тихом помещении при лучине. Вполне естественно, все будут уверены, что «тем самым». Нет, рассказывать об этом следователю невозможно. Значит, придётся молчать.
Телегин, как и полагается большинству следователей, работой был загружен по самое не горюй. И дело о раненой девушке имело отнюдь не первостепенную важность и срочность. Справедливости ради, Дениса можно было оставить в одиночке СИЗО и на неделю, и на две, а то и на месяц (обоснование Телегин придумать мог какое угодно – но в любом случае «в интересах следствия»). «Замариновать» впервые попавшего в жернова правоохранительной системы порой было удобнее и проще, чем «запрессовать». И безопаснее – притом для всех. Мальчишка мелкий – в «пресс-хате» его и убить могут. Случайно, одним неосторожным движением. Сидельцы привыкли иметь дело с волкодавами, а не со щенками.
С другой стороны, Телегин при своём опыте мог бы и без крайних мер попытаться выдавить из мальчишки признательные показания в любой момент. Хватило бы задушевного разговора на час, от силы два. В крайнем случае – три. И всё – пацана можно было бы переводить в общую камеру (Вахрушев, конечно, на говно изойдёт, но у него всяко есть дела поважнее, чем никому не интересный актёришка), а там и суд через неделю. Или через месяц. Немного, правда, непонятно, что решится с присвоением российского гражданства подсудимому – это явный юридический казус, но Телегину уже будет без разницы, депортируют Тилляева в родные степи или этапируют куда-нибудь на таёжный лесоповал.
Естественно, «детский сад» с драмкружком, о котором следователь пел сладкие песни Денису, мог оказаться своего рода «счастливым билетом», но для это нужно, чтобы некоторые влиятельные люди Нижнеманска поднялись на защиту мальчишки, да при этом удачно сошлись звёзды. Бывали у них такие случаи в городе, крайне редко, конечно.
Но Телегин никак не мог понять, что произошло с адвокатом – почему его до сих пор нет? Если Левитан вдруг легко занедужил и взял день отдыха, то завтра может свалиться как снег на голову в любой момент, и тогда начнутся крайне неудобные вопросы, если, конечно, пацан поддастся и напишет признание. А если, к примеру, Иосифа Самуиловича посетил инфаркт? Это было бы очень славно – тогда мальчишке предоставят штатного защитника, которому судьба юного артиста по барабану. Звонить в коллегию или хуже того – прямо домой Левитану – было преждевременно, да и не очень умно. Чего доброго, старый еврей сделает ненужные выводы.
