Тут же я увидела, что он прав: еда закончилась, начались шубы. Они висели впереди стройным лесом, слегка отдавая средством от моли. Вова снял с вешалки две первых попавшихся:
– Натягивайте, купальщики!
Шёлковая подкладка была жуть холодная, но мы с ней быстро согрелись друг об друга, продвигаясь дальше сквозь шубы, которых, казалось, было даже больше, чем сосисок и пломбира. Я уже собиралась спросить, что там дальше – Нарния? Лес, снег, фонарь и мистер Тумнус?[58] – как мы вывалились в большую пещеру, обледенелую по периметру.
То тут, то там в этой пещере торчали огромные бетонные столбы, обставленные калориферами, только калориферы производили холод, а не тепло. Воздух болезненно гудел.
– Так, значит, это правда! – прошептал Саша. – Про морозильные установки под высотками!
Вовчик торжествовал.
– Идеальное место для спасения от жары, – повёл он нас в угол. – Жаль, Лут-Лёше показать не могу – он от такого холода в разноцветную ледышку превращается.
В уголочке он и обустроился: натаскал шкур, сложил лежанку из ледяных глыб, грыз замороженный горошек. Мы неуютно присели на краешек. Ноги мои, которые не могла охватить шуба, равномерно посинели, в горле намечался хрип. Захотелось на крышу, в бассейн – оттаять.
Закоченевшие пальцы нащупали на рукаве бумажку: «Бруевич Светлана Викторовна, 1 июня». Перед глазами поплыло. Это что ж, cнежный человек питается людьми? И оставляет себе их шубы, ну, на память о жертвах? Маньяки так во всех фильмах делают. Вон и дату проставил, чтоб не забыть. От этой мысли я задубела сильней, чем от температуры воздуха.
– Тебя Аркаш Горыныч сюда пускает? – спросила я, чтобы пошевелить губами, а то ощущение было такое, что они сейчас отморозятся и свалятся с лица.
– Не-а, сам захожу, – гордо сказал Вова, разваливаясь на шубах, как древний охотник в своей юрте, – Горыныч двери не закрывает.
Мы помолчали. Где-то там бушевала жара, в которую отсюда не верилось. Кто-то сейчас счастливо потел; мечтал о газировке; снимал рубашку, чтобы остаться в майке. И когда-то там, века и шубы назад, мы встретили бледных конспирологов, алчущих разгадок.
– Я хочу йети поймать, – пытаясь поддержать имидж охотника, сказал Вова.
В этот момент, как на заказ, всё затряслось и от столба к столбу промелькнула большая косматая тень. У мальчиков совершенно снесло крыши. С криками «Это он! За ним!» они бросились туда, натягивая воображаемую тетиву воображаемых луков. Кажется, им просто хотелось побегать, чтобы хоть как-то согреться.
Я поджалась в шубу и осталась сидеть. Было холодно, синевато и страшно. Попробовала пожевать горошек, но он каменный, а мама жарит с чесноком и в оливковом масле, и тогда он горячий и сладкий. В животе заурчало, стало ещё тоскливее. Возня за столбом поутихла, и вскоре оттуда появились Саша и Вова, волокущие кого-то по полу. Подбородки их были гордо задраны.
– Во! – они кинули трофей на лежанку, отчего тот застонал. – Йети! А! Я же говорил! Нога! Отпечаток! Посреди Москвы! Кто… мог подумать! – Вовчик запыхался и хвастался отрывисто.
– …что это Аркадий Гаврилович, – вгляделась я в лицо.
Перед нами действительно лежал Аркаш Горыныч, закутанный во что-то меховое, в ушанке, варежках и огромных валенках. Я невольно позавидовала ему.
– Дети, – отряхивался он, – что вы здесь делаете? Вы же простудитесь…
На Вовчика и Санька было неловко смотреть. Они вытянулись по струнке, побледнели – так им стало стыдно, что они только что завалили приличного человека, решив, что он снежный, тащили по полу, а тот делает вид, что ничего не было, да ещё и заботится об их здоровье.
У Аркаш Горыныча оказалось редкое заболевание – он не выносит тепла. Поэтому счастье, что ему удалось получить должность хранителя гигантских рефрижераторов в зоне замёрзшей земли, сказал он нам.
– Твой папа, между прочим, знает, – укоризненно кивнул он на Вову, отчего подбородок у того повис уж совсем раскаянно.
Ну а так как на государственных должностях платят мало, Аркаш Горыныч решил подзаработать: складом для местного супермаркета и хранилищем для шуб в летнее время.
– Тут их никакая моль не сожрёт.
– А даты и фамилии на рукавах? – спросила я.
– Когда кто сдал, оплата же посуточно, – объяснил Аркаш Горыныч.
Коридоры по пути назад показались не такими длинными, шуб и продуктов как будто поубавилось. На кухне нас ждал горячий чай: Аркаш Горыныч как раз собирался перекусить, когда услышал шум. К чаю он поставил вазочку с баранками и перетёртую с сахаром клубнику. Мы кунали одно в другое, и это было очень вкусно. Но я мечтала выйти на улицу, потому что не могла согреться.
– Ну а как же снежный человек? – спросил Вова, когда мы уже уходили и стояли в проёме двери. – Откуда след тот огромный у вас в холодильнике, на стене?
– Какой след? – удивился Аркаш Горыныч. Но по его хитрому тону, по поднятой брови я поняла, что он прекрасно понял какой. Что-то тут нечисто.
– А вдруг, – воскликнула я уже на лестничной клетке, и эхо расщепило мой возглас на много маленьких «а вдруг», «а вдруг», – он там не йети прячет, а дядьку Неспуна?
