Остаток дня мы провели на пляже. Лила пыталась фотографироваться с волной, но та давала ей оплеухи. Саша выкопал ямку и там заснул. Деда Фей с папой хотели было сделать из него русалку, вылепив из песка хвост и формы, но мимо пробежал мужик в костюме Акулы, и они отвлеклись.
Алька пошла подкрепиться на набережную и решила щёлкнуться с обезьянкой. Обезьянка вцепилась ей в волосы и, пока Алька орала, отъела у неё купленную кукурузу.
Когда солнце начало садиться, мама с папой попросили меня сделать романтическое фото на закате. Всё было красным – и море, и небо, родители обнялись, на маме сарафан летящий. Я вдохновенно фотографировала, не заметив, что Сковородка в это время пристроилась пописать на заднем плане. Потом она носилась в прибое, вывалив глаза. А когда мама потянулась к папиной щеке в поцелуе любви, Сковородка подпрыгнула и, тявкая: «А меня? А меня?» – задорно боднула её в попу.
На подходе к отелю почувствовалось неладное. Я с трудом продёрнулась сквозь толпу и увидела, что на месте бетонного дома пенсионера Окиянина-Морина стоит деревянный дворец. Такой, как в Кижах. Без единого гвоздя, одни кренделя. Колонны резные, ступени расписные, наличники на окнах. На крыше золотой петушок.
В животе неловко засвербело.
– Как такое может быть? – рядом оказался наш красивый официант.
Действительно тощий, подумала я, кофе им можно мешать.
– Не может быть… не может быть… – шептал он.
На ужине только это и обсуждали. И лишь дама с сыновьями-тёзками ничего не заметила.
– Лев, поинтересуйся у Льва, хочет ли он смотреть «Короля Льва»? – спрашивала она.
– Как за день можно один дом снести, а другой полностью построить? – у папы от произошедшего даже голова заболела.
Сашка рылся в своей энциклопедии.
– Может, это проект «всё включено»? – предположила бабушка. – Один дом увезли, другой привезли. А фундамента у них нет.
– Это наверняка какой-то розыгрыш для ТВ-шоу! – сказала Алька.
– Это групповая галлюцинация. Сегодня очень жарко, люди перегрелись, – сказала мама.
– Ну, из плюсов – вид из окна у нас стал получше, – резонно заметила Лила, и я даже глянула на неё с уважением.
– Тут не обошлось без волшебных помощников, – наконец изрёк Сашка из-за своей книги. – Этот старикан поймал джинна или золотую рыбку.
В животе снова засвербело.
– Лев, сообщи Льву, что принесли десерт. На десерт пирожное «Ричард Львиное Сердце». Оно в форме сердца, – сказала дама за вторым столиком.
С утра на месте деревянного дворца стоял белокаменный кремль. В новостях говорили, что пенсионер из Ихнинска Окиянин-Морин решил баллотироваться в президенты. Внеочередные выборы назначены на завтра.
Я решила сходить в гости. Взяла с собой Сашку и книжку. Окиянин-Морин открыл нам радостно:
– Здесь вам не ресторан! – Одет он был в золотой кафтан. И гладко выбрит.
– Простите, вы, случайно, вчера на рыбалку не ходили? – я перешла сразу к делу.
– Я тридцать лет и три года хожу на рыбалку! Знал, что не зря, что однажды мне повезёт… – сказал он и тут же осёкся. – Но вчера нет, не ходил. Что тебе нужно, девочка?
– Я думаю, что вы познакомились с моим старым другом, – честно сказала я. – Боюсь, вам придётся вернуть его в море.
– Каким другом, какое море? Я ни с кем не знакомился! – Окиянин-Морин попытался закрыть дверь, но Сашка всунул в щель энциклопедию.
– Тройка, я тут! – услышала я голос Леща. – Он меня в чайнике держит! Вскипятить грозится, если я слушаться не буду.
– Забыли, да, что он говорящий? – я надавила на Окиянина плечом и прошла внутрь кремля.
– Как вам не стыдно! – сказал Сашка. – А ещё взрослый человек!
Кухня размером с футбольное поле тоже была белокаменной. Крышечка пузатого чайника нервно прыгала. Я заглянула внутрь. Лещик был там, щурился от внезапного света после долгой тьмы. Но увидел меня и засиял.
– Как же я скучала! – сказала я.
– А уж я как! – Он даже смутился. Вы видели когда-нибудь, как краснеет золотая рыбка?
– А ну руки прочь! – закричал Окиянин-Морин.
Я обернулась. Он схватил Сашу и угрожал ему чем-то очень похожим на царскую саблю. Санёк заметно побледнел сквозь загар.
– У вас жизнь впереди! А я… Я что?! Вредничай, доживай! От одиночества в зеркало ори?! – пенсионер заводился.
– Это ты ему такую саблю сделал? – поинтересовалась я у Леща.
– Чайник в руки возьми, – сказал он.
Я взяла.
– Теперь я твой! – обрадовался Лещ. – Попроси меня всё вернуть назад.
– Верни уже, Лещик, быстрее.
Кремль вокруг нас закрутился, как в блокбастере. Стены стали сначала деревянные, потом бетонные. Но и они крутанулись и исчезли. Наконец-то я увидела обещанный вид на море. И услышала стон.
Это стонал Окиянин-Морин. Сабля из его рук пропала. Сашку он отпустил и упал на колени перед разбитым корытом. Прямо в траву.
– Лещик, ты, по-моему, переборщил, – шепнула я.
– Это потому, что он очень вредный, вот у меня и сработала программа-максимум, – сказала золотая рыбка. – Ну хорошо. Сейчас.
