– Тогда начнем. – Симон проводил Мозгалевского в соседнюю комнату, оборудованную кушеткой, нехитрым прибором с проводами-присосками и массивным светильником, как в стоматологических кабинетах. – Снимите, пожалуйста, рубашку, чтобы я мог закрепить датчики. Они необходимы, чтобы отслеживать фазы сна. Как только начнется быстрый сон, я сделаю несколько вспышек. Дальше вы помните.
Симон достал запечатанный шприц и ампулу. В глазах Мозгалевского отразились недоумение и оторопь.
– Не волнуйтесь, – пробормотал Симон. – Это всего лишь легкое снотворное, оно позволит вам быстро заснуть и сделает сон максимально стабильным.
Мозгалевский вздохнул и протянул руку. Через пять минут он отключился.
Лаврентий Павлович сидел в просторной квартире в четвертом доме по улице Горького, что в двух минутах от Кремля. Эту квартиру он справил Ляле Дроздовой, когда та оказалась в положении. На руках Берии вертелась четырехлетняя Марта, беспрестанно болтавшая с молчаливым отцом, нежно наблюдавшим, как ее мать разрезает ароматный пирог с малиновым вареньем.
Они познакомились, когда Ляле едва исполнилось шестнадцать. В особняк на Качалова ее однажды привез Саркисов. Лаврентий Павлович, всегда опасавшийся сердечных привязанностей, влюбился в девочку и даже дал ей родить, обеспечив штатом из няньки, кухарки, водителя и двух охранников. Ляля, раскладывая пирог по блюдцам, ласково и застенчиво поглядывала на своего покровителя, окутывая Лаврентия Павловича душевным блаженством. Часы, проводимые у Ляли с Мартой, стали для Берии самыми упоительными мгновениями последних лет. Две родные беззащитные девочки казались Берии самыми преданными ему в этом мире существами, любившими его чисто и беззаветно.
Было уже поздно, но Марта, привыкшая к вечерним визитам отца, нисколечко не капризничала, баловалась, смеясь, так и норовя стащить с носа родителя блестящее пенсне.
– В мае мы втроем обязательно поедем на море. – Берия отломил кусочек пирога и угостил дочь.
– Лаврик, ты второй год обещаешь, – обиженно надула губки девушка.
– Вот увидишь, все пойдет по-другому. Я даже разведусь.
– Мне кажется, что ты никогда этого не сделаешь. Если только ради нас, то не стоит. – На глаза Ляли навернулись слезы, она обняла Берию, задумчиво поцеловав его в лысину.
– Я сам этого хочу. Что моя жизнь без вас? Марта получит мою фамилию. – Расчувствовавшись, Берия крепко обхватил девушку за широкие бедра.
Вдруг занавески, окна, вечерняя мгла улицы потонули в ярком белом свете. Ляля вскрикнула и отскочила от Берии. Марта вздрогнула и залилась пронзительным ревом. Тут же последовали вторая и третья вспышки, словно взрывалось заминированное солнце. Берия посмотрел на часы: золотой Breguet Мозгалевского показывал половину второго.
– Что это было, Лаврик? – в оцепенении произнесла Ляля, когда в комнате вновь воцарился привычный полумрак.
– Взрыв тысячи солнц. – Берия внимательно посмотрел на любимую и грубо оттолкнул дочь, в страхе обхватившую его ногу.
Берия вспомнил вдруг, что эта обожаемая им трепетная скромная девушка сразу же после ареста напишет на него заявление об изнасиловании. Через несколько лет Ляля сойдется с известным на всю богемную Москву валютчиком Яном Рокотовым, но вскоре его расстреляют за финансовые махинации. Не пройдет и полугода, как дважды вдова выйдет замуж за цеховика Илью Гальперина, которому родит сына. Но и на этот раз сладкое семейное счастье окажется мимолетным. Гальперина арестуют и в 1962 году поставят к стенке.
– Что ты делаешь? – с ужасом вскрикнула девушка, подхватив упавшую на пол Марту, захлебывающуюся слезами.
Берия молча подошел к окну, раздвинул шторы и шагнул вниз. Вместо тротуара на улице Горького он приземлился на брусчатку кремлевской мостовой, что его нисколько не смутило, как не удивило и стоявшее в зените бледное зимнее солнце. Он сделал несколько шагов и оказался на проходной Лубянки, никем не окликнутый поднялся в комнату для допросов, потребовав привести заключенного Збарского.
Не успел Берия достать из портфеля блокнот с Чебурашкой и ручку, дверь с железным лязгом отворилась и чекист со злыми усталыми глазами ввел в кабинет профессора. Маленький тщедушный человечек с ужасом уставился на Берию, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь сделать следующий шаг.
– Здравствуйте, Борис Ильич, – приветствовал профессора Берия. – Не ожидали меня увидеть? Не стесняйтесь, проходите. Сейчас вам принесут горячий чай и курить. Вы же курите?
– Спасибо, Лаврентий Павлович. Курю, но уже неделю не дают папиросы. Я очень просил, но не дают. – Профессор говорил застенчиво, но визгливо, на одесский манер, по-старчески брызгаясь.
– Ну, сами понимаете, здесь не ресторация, чтобы с врагами народа цацкаться. И так советская власть к вам чрезмерно милосердна. Вас кормят и даже не бьют.
