– Вареная вкуснее, – причмокнув, потянул Берия, похабно улыбнувшись смазливой прислуге.
– Тогда всем принесите жареной, а Берии никакой не давайте. – Хозяин задрожал сиплым смехом, ловко подхваченным гостями.
– Хватит пить вино, товарищ Маленков, – потребовал размякший от хмеля Коба. – Пей водку, она осадит маджари, и голова станет ясной.
– Иосиф Виссарионович, разрешите? – в зал вошел моложавый крепыш в форме генерал-майора.
– Петр Евдокимович, присаживайся, – Сталин барским жестом потребовал служивого к себе.
– Спасибо, товарищ Сталин, – чуть замешкавшись, Косынкин присоединился к пиршеству. – Здравствуйте, товарищи.
– Пусть и он водки себе нальет, – загудел отяжелевший от градуса Берия. – А то сидит в кальсонах, словно в бане.
– Смотри, Косынкин, Берия хоть и пьяный, а как следит за тобой. – Сталин похлопал по плечу генерала. – А ведь за ним самим глаз да глаз нужен. За всеми глаз да глаз. Смотри, Косынкин, не проморгай советскую власть.
– Товарищ Сталин, разрешите доложить? – чуть пригубив рюмку, генерал обратился к хозяину. – Новые киноленты привезли. Все готово, можно идти смотреть.
– Что за ленты?
– «Дикая ярость Тарзана» и «Белый шейх» Феллини.
– Тогда веди их всех в кинозал, а я пока в уборную загляну. – Сталин поднялся из-за стола и вышел, к заметному облегчению всех присутствующих.
Маленков, воспользовавшись случаем, прошмыгнул покурить на веранду. С декабря, как только Сталин завязал с трубкой, на даче и в кремлевских кабинетах курить стало не принято. Вслед за Георгием Максимилиановичем увязался и некурящий Берия.
– Что думаешь, Лаврентий? – Маленков глубоко затянулся.
– Думаю, что конец близок, – вполголоса проговорил Берия, кутаясь в шерстяной шарф.
– Чей конец-то? – прошелестел Маленков.
– Это уж как повезет, – протянул атомный маршал.
– Если бы ты полагался на одно только везение, не было бы у нас ни победы над Гитлером, ни ядерной бомбы, – расплылся лестью собеседник.
– Здесь ты прав. Глупо сложа руки дожидаться, когда он отправит нас в крематорий.
– Времени-то совсем немного осталось. – Маленков прикурил новую папиросу, искоса в сполохе спички пытаясь рассмотреть выражение лица Берии.
Шагах в десяти от колонны оторвалась тень, нервная судорога исказила физиономию главного аппаратчика.
– Не переживай, – Берия надменно улыбнулся трусости соратника. – Это свои, смена Хрусталева. Но Косынкин предпринимает все меры, чтобы зачистить охрану от наших людей.
– Ты видел, как он на нас смотрел?
– Пес, угадывающий желания хозяина. Для него мы уже трупы. Несколько бесформенных рыхлых тел – все, что должно остаться от авангарда партии.
– Думаю, он метит на место Игнатьева. Коба все очень точно прикинул. Врачи и мингрелы дадут показания на тебя, – Маленков осекся. – На нас. Их быстренько расстреляют. Дальше арестуют самого Игнатьева за саботаж и покрывательство самых главных врагов народа, он молчать не станет. Ну а дальше мне ли тебе рассказывать?
– А ты сам-то промолчишь, если я вдруг опоздаю? – Берия перебил соратника.
– Если рука дрогнет застрелиться, то я все подпишу. Без пыток, сразу. Ты же знаешь, они инвалидов в живых не оставляют. Да кончат при любых раскладах, но всегда должна оставаться надежда. Нет, только не надежда, – Маленков до онемения сжал в кулаке окурок. – Надежда – это жалостливая попрошайка у забора рая, которая вместо милостыни получает плевки и оплеухи. Всегда должен оставаться расчет, голый, как баба, тупой и желанный. На Лубянке герои быстро превращаются в мычащих животных, смердящих кровью и экскрементами. Мы это хорошо знаем, поэтому без лишних разговоров подпишем любые показания даже на собственных детей.
– Но тогда почему до сих пор молчит Абакумов? – отрешенно усмехнулся Берия, не желая прикасаться нервом к извергаемой правде.
– Ты же сам прекрасно знаешь. Потому что Абакумов верит в неизбежное и надеется вернуться в строй. Но, как ты знаешь, вера без дел мертва. И если тебя арестуют, он сдаст нас всех с потрохами.
– Коба стар и болен, мне кажется, он не переживет этой зимы.
– Если партию постигнет горькая утрата, как ты видишь преемственность власти? – Маленков склонился над ухом маршала.
– Чтобы сохранить прежний курс и избежать потрясений, ты должен возглавить правительство, я обеспечу законность и безопасность передачи власти.
– Ты хочешь забрать под себя МГБ? – Маленков потер озябшие ладони.
– И МВД тоже. Мы сольем их в единое министерство, которое я и возглавлю. Понимаю, что Игнатьев – это твой человек, но на двух стульях ему усидеть не получится. А военными мы снова отправим командовать Булганина, он и форму с цацками любит, и обижать его ни к чему.
– Булганин тебя опасается, думаю, с подачи Хрущева, – предупредил Маленков.
– Это неплохо. Булганин всегда присягнет сильному. Сам он не способен на решения. Трусливый, безвольный мудак – лучший министр обороны для смутного времени. Доверь тайну немому, а оружие трусу. Булганин в армии, как евнух в гареме – присмотреть и погладить. А если подпереть его Жуковым в замах, то мы будем полностью контролировать войска. Но вот с Хрущевым что делать?
