Эбенизер посмотрел на мужчину.
— Что?
— Я нашёл место, сэр.
— Хорошо. Эбенизер посмотрел на Скэммелла. — Пойдем, брат.
Он потащил Смолевку с собой, солдаты пошли сзади, и она с трудом понимала, что происходит.
Тоби ранен, и это единственное, что она понимала.
Солдат нашёл спальню, которая находилась с западной стороны длинной галереи. Её редко использовали по назначению, потому что по вечерам она наполнялась нежным угасающим светом, и леди Маргарет любила находиться в ней перед ужином. В этой комнате Смолевка часто читала вслух леди Маргарет.
Эбенизер заглянул внутрь. Вторая дверь выходила в коридор.
— Она заперта?
— Только что, сэр, — солдат протянул ключ.
— Хорошо, — Эбенизер улыбнулся. — Входи, сестра. Полагаю, кровать удобная, — он засмеялся. Солдаты, все в долгу у сэра Гренвиля Кони, засмеялись вместе с ним. Её втолкнули внутрь.
Эбенизер улыбнулся Сэмюэлу Скэммеллу.
— Выполняйте вашу обязанность, брат, — он взял ключ от двери, открывающейся в длинную галерею, пригласил жестом Скэммелла вовнутрь и затем запер за ними дверь.
Смолевка попала в руки врагов.
Наступил момент, которого она всегда страшилась, но Сэмюэла Скэммелла было невозможно бояться. Он неуклюже вошёл в комнату, моргнул, когда дверь закрылась, и беспомощно встал посередине, а Смолевка отошла в нишу полукруглого окна. Она вцепилась в кошку.
— Ты не дотронешься до меня.
Он двинулся к креслу. Этим утром, страшась атаки и помня, как вокруг него свистели мушкетные пули, Сэмюэл Скэммелл оделся в полное обмундирование красномундирников; руки и бедра закрывались перехлестывающими друг друга латами, которые при ходьбе скреблись друг от друга. Он тяжело уселся в кресло леди Маргарет.
— Я не дотронусь до тебя, — его голос звучал жалко. Он запрокинул голову назад, разглядывая штукатурную роспись, крест-накрест пересекающую потолок. Вытер толстые губы, снова моргнул и покачал головой. — Я не хочу этого. Твой отец ничего не говорил мне об этом.
Из сада позади Смолевки раздались крики. Круглоголовые тащили большую пушку, но она не обратила внимания, и продолжала крепко сжимать кошку.
Она смутилась.
— Ты пришёл за мной! Это ты хотел эту свадьбу!
Он покачал головой, теперь наклонившись вперёд, пещерные тёмные ноздри вызывали у неё неприязнь, даже когда он умолял её.
— Ты не понимаешь. Это сэр Гренвиль Кони. Это твой брат.
— Мой брат!
— Да, это он заставил! — Скэммелл возмущался, и это было странно. — Ему всё дозволено. Это всё из-за печати. Всё время из-за печати. Надеюсь, у тебя её нет, — добавил он недовольно.
— Но почему? — она покачала головой. — Почему?
— Разве ты не понимаешь? Им наплевать на тебя, им наплевать на меня, их волнует только Ковенант! А если бы мы поженились, мы бы жили в Уирлаттоне, и нас оставили бы в покое. Но тебе вздумалось убежать!
Она проигнорировала его причитания. Ей вздумалось убежать, потому что она не хотела выходить замуж за этого безвольного человека, человека, который был в таком же состоянии, как и она сама сейчас. Его бьют, над ним издеваются, впихнули в эту комнату, залитую лучами утреннего солнца. Она почувствовала, как внутри неё поднимается гнев.
— А ты хотел денег!
Он хмуро кивнул:
— Но это все для тебя. Они должны быть твоими. Так говорится в Ковенанте. Деньги должны быть потрачены на тебя. Уирлаттон купил твой отец, но это дом для тебя, чтобы ты в нём жила, — он устало посмотрел на неё. — Печать у тебя?
Она не ответила. Она презирала его. А он почти плакал.
— Мне все равно, Доркас, мне все равно. Отдай им печать. Отдай её им! Я скажу им, что мы женаты по-настоящему. Именно этого они хотят, и ты сможешь уйти. Правда! Ради бога, я обещаю тебе. Сэр Гренвиль украдет половину денег, больше чем половину, но тебе достанется остальное. Я хочу только спокойствия.
— Боже мой! А ты подумал, чего хочу я? — она подумала о Тоби, жив ли он или истекает кровью на задымленном дворе. — Это ты сделал! Ты хотел денег!
— Я хочу спокойствия.
— Это теперь ты хочешь спокойствия. Потому что испугался! Надо было раньше об этом думать. Чтоб ты провалился, Сэмюэл Скэммелл! Вместе со своей хилостью.
Он смотрел на неё, она стояла у окна, лучи солнца подчеркивали её красоту, и покачал головой. Он уже сдался, он был опустошен. Его кинули в бушующую воду, и его единственное желание было не утонуть. Даже его вожделение к Смолевке улетучилось, забылось. Он опустил голову на руки, как будто хотел заглушить её голос.
Но она не оставила его в покое.
— Ты ничего не хочешь? Именно этого ты желаешь? — она видела, что он кивнул, почти незаметно. — Тогда вытащи нас обоих отсюда. Ведь у тебя есть меч, не так ли? И пистолет? Тогда сражайся, Сэмюэл Скэммелл. Сражайся, чёрт тебя побери! Мне наплевать на деньги, мне наплевать на печать, но мне не наплевать на свою жизнь. Помоги мне хоть раз для разнообразия. Или меч у тебя только для украшения?
Он покачал головой, рассерженная она повернулась к окну, увидела, что из сада на неё смотрят вооружённые мужчины и отвернулась.
Открылась дверь.
