Вошел Эбенизер и закрыл за собой дверь. Прислонился к крашеным панелям. Посмотрел на Скэммелла, потом на Смолевку, затем снова на Скэммелла.
— Я думал, я найду вас в супружеской постели! Я принес вам свечку.
В левой руке он держал поднос, на котором Смолевка увидела лист бумаги и зажженную свечу. Осторожно донес его до маленького столика и поставил на него. Скэммелл не поднял головы.
Эбенизер улыбнулся ему.
— Зятек…Что случилось?
Приглушенным голосом Скэммелл ответил:
— Мы должны делать, что истинно в глазах Господа.
— Правда и ещё раз правда, — передразнил его Эбенизер и пнул хромой ногой Скэммелла в голень. — Ты женился на этой женщине?
Скэммелл поднял голову, посмотрел на Эбенизера. Повернулся к Смолевке и покачал головой.
— Нет.
— Тогда в глазах Господа, братец, ты не являешься законным владельцем печати. Им являюсь я.
Эбенизер подошел к Смолевке, пронизывая её взглядом.
— Печать у тебя, сестрица?
— Эбенизер! — она попыталась вложить в голос всю сестринскую любовь к нему.
— У меня нет сестры, нет семьи. Не думаю, что ты сможешь разжалобить меня, Доркас. Я спросил, есть ли у тебя печать, — он остановился в шаге от неё. Скэммелл сидел позади него, не замечая ничего, погруженный в свои страдания. Эбенизер улыбнулся ей. Его волосы, лоснящиеся и чёрные, блестели как лакированные пластины. Он медленно поднял правую руку, глаза сверкали, и Смолевка сжалась, отпрянув.
Но рука двигалась быстро, и он схватился за высокий воротник серого платья. Сильно потянул, легко преодолев её сопротивление, и она почувствовала, как крючки на спине лопнули. Он уставился на её шею.
— Ты не носишь её, сестрица. Где она?
— У меня её нет.
Он поднял брови в притворном удивлении.
— Ты хочешь сказать, что все было напрасно? — он завел руку за спину. — Мы выдержали эту осаду напрасно? Эти мужчины умирали напрасно? — рука двинулась снова, теперь уже со скоростью змеи, Смолевка увидела блеск лучей на длинном тонком кинжале, и тут же щекой почувствовала холод металла. — Где она, сестра?
Смолевка застыла. Она чувствовала острие ножа на своей коже. Эбенизер улыбался.
— Где она, сестра?
Она молчала. Она боялась его. Жестокость Мэтью Слайта передалась его сыну, но смешалась с хладнокровной беспощадностью. Она понимала, что умолять бесполезно.
Пугая её, двинулась левая рука. Она вздохнула, потому что нож с её щеки исчез, но тут почувствовала, как кошка в её руках неожиданно дёрнулась. Эбенизер схватил кошку за шею и приставил нож к меху.
— Скажи мне, сестра.
— Нет! — она попыталась забрать у него кошку. — Нет!
Нож скользнул по большому пальцу, с неожиданной болью. Она ахнула, закапала кровь, а Эбенизер держал кошку за загривок и прижимал нож к её горлу. Он поднес кошку к лицу Смолевки.
— Где она, сестра?
— Эбенизер! Нет!
Кошка завопила, начала извиваться, стараясь когтями вцепиться в человека, который держал у её горла нож. Смолевка схватила Эбенизера за запястье, кровь текла по порезанной руке, но Эбенизер сильнее ткнул ножом.
— Ты хочешь, чтобы кошка умерла?
— Эбенизер! — она покачала головой. — Пожалуйста!
— Я убью её, Доркас. Ты видела, я могу это. Я убью её. А затем я примусь за тебя, дорогая сестрица, — он засмеялся. — Если брат Скэммелл не хочет, то найдется добрая дюжина мужчин, которые захотят тебя, сестрица. Один за другим, друг за другом. Ты так хочешь, сестра?
— Эбенизер!
Скэммелл смотрел, потрясенный. Он не двигался.
Эбенизер улыбался. Он игнорировал извивающуюся кошку, неистово пытающуюся избавиться от упирающегося в неё кинжала.
— Где печать, сестра?
— У меня она! У меня! Не трогай её.
От триумфа лицо Эбенизера перекривилось, и с веселыми глазами он правой рукой вонзил в Милдред нож и прокрутил его внутри, струя крови умирающей кошки брызнула на лицо Смолевки. Он вытащил нож из залитого кровью тела и засмеялся.
— Значит она у тебя. Где?
Он снова поднес кинжал к её лицу.
Она пошарила внутри платья, но печать скользнула дальше, к талии, и она не могла достать её. Она наблюдала за ножом, пахнувшим кошачьей кровью перед её лицом.
— Я достану её.
Левой рукой он дотронулся до выреза платья, потянул и ножом распорол его. Ножом провёл по коже, оставляя кровавый след, прошелся по платью, разрезая его, и она, вскрикнув, отпрянула назад, платье упало по линии разреза до талии. Цепочка с печатью выпала, и Эбенизер подхватил её, вытянул и поднял драгоценность вверх к утреннему свету. Он безразлично глянул на обнажённую грудь Смолевки, улыбнулся, когда она пыталась прикрыть наготу разрезанным платьем, и отшагнул от неё.
— Печать.
Она свисала с его левой руки. Золото выглядело богато, гроздья драгоценных камней сверкали, когда драгоценность крутилась на цепочке. Печать святого Матфея. Эбенизер понес её, почти благоговейно к столу. Положил на поверхность.
Скэммелл уставился на неё, как будто до этого момента сомневался в её существовании.
Смолевка, скрючившись, прислонялась спиной к подоконнику. Обеими руками она удерживала платье. У её ног лежало окровавленное пушистое тельце Милдред.
Эбенизер отшагнул от стола. Цепочка свисала с края стола, слегка покачиваясь. Он улыбнулся.
