Даже несмотря на то, что и этот вопрос не предполагал ответа, Юнатан почувствовал необходимость что-то сказать. Быть честным. Он понимал, что Ванью это все всерьез взволновало.
– Конечно, он так не поступит.
Взгляд, которым Ваня одарила его, недвусмысленно давал понять, что она превратно поняла его слова – словно он выступал в защиту Тилльмана. Так что Юнатану пришлось проявить красноречие.
– Он говорит ужасные вещи, но это вовсе не означает, что он хотел бы навредить собственному ребенку. Никакие родители не желают своим детям зла.
– Многие желают. Сознательно или бессознательно. Есть очень много дерьмовых родителей.
Юнатан не стал спорить. Благодаря своей работе в полиции Ванья многое повидала. Он постоянно удивлялся, как она все это выносит. Как они все это выносят – ежедневное наблюдение худших человеческих качеств и результатов их проявления. К тому же Юнатану были хорошо известны подробности сложных отношений Ваньи с ее родителями. Со всеми тремя. Он знал, что все они ранили или предали Ванью. Не кроется ли в этом причина ее неумения отодвигать в сторону события прошедшего дня?
Юнатан поставил еду на стол, и они сели ужинать.
– Ты же постоянно сталкиваешься с неприятными людьми, что такого особенного в Тилльмане? Почему ты не можешь выкинуть его из головы?
Юнатан хотел, чтобы Ванья обдумала его слова. Чтобы ей самой пришла в голову мысль о том, что за ее неприязнью к Тилльману скрывается нечто иное. В противном случае Юнатану придется поиграть в психолога-самоучку и самостоятельно вытащить эту проблему на свет божий. Постепенно он приближался к ответу. Несмотря на то, что разговоры явно шли на пользу Ванье, Юнатан понимал, что тема семьи – открытая, незатянувшаяся рана в ее душе, и добровольно бередить ее Ванья не станет.
– Я не знаю, – отозвалась Ванья, накладывая себе еду.
То, что сказал Юнатан, было справедливо. По большей части на службе – а соответственно, и в жизни – Ванье приходилось сталкиваться с людьми, общение с которыми в разной степени вызывало у нее дискомфорт, о которых она составляла негативное мнение, а иногда даже презирала. Как полицейский она вовсе не стремилась открывать свою душу, понимать, выискивать первопричину чьих-то поступков и смягчающие обстоятельства. Она быстро составляла мнение о человеке и раньше довольно успешно разделяла работу и личную жизнь.
Ванья намотала пасту на вилку и отправила порцию в рот.
– Вкусно, – коротко похвалила она.
– Нет, не очень, ничего особенного, – не согласился с ней Юнатан.
– Ну хорошо, это не твой кулинарный звездный час, – улыбнулась она, встала, распахнула другой шкафчик и достала оттуда графин. – Может быть, я так реагирую, потому что он – чей-то отец, – сказала Ванья, стоя спиной к Юнатану и наполняя графин водой из крана. – А я каждый день сталкиваюсь с Себастианом. И эта ситуация с Вальдемаром… И моя мать, и все это дерьмо… Знаешь, это все отцы. Дурные, говенные отцы.
Она вернулась на свое место и разлила воду по стаканам.
Все как он и предполагал. Юнатану не были известны все детали – между Ваньей и ее родителями так много всякого произошло, а он не всегда был с ней рядом. Но когда они с Ваньей были вместе в первый раз, Юнатан часто встречал Вальдемара. Вальдемар нравился ему, и Юнатану казалось, что это чувство было взаимным. Но прежде всего, Юнатану было очевидно, насколько близки были Вальдемар и Ванья. В то время Вальдемар был, насколько это вообще возможно, далек от определения «дурной, говенный отец».
– Мне казалось, что Вальдемар – лучший папа на свете, – сказал Юнатан, отправляя в рот очередную порцию пасты.
– Так и было. Еще год назад.
– Если целых тридцать лет до этого он был замечательным, почему бы тебе не пообщаться с ним? Не разобраться во всем?
– Это не так просто.
Когда Ванья это произнесла, то сама немного удивилась. Вальдемар действительно был лучшим папой, какого только она могла себе представить. В жизни Ваньи не было ни одной сложной ситуации, разобраться в которой ей не помог бы Вальдемар. Не было ничего, что Вальдемар не сделал бы для дочери. Он до сих пор делал все, что было в его силах. Он порвал с Анной, стал сотрудничать со следствием, был готов понести наказание, просил прощения, выражал искреннее раскаяние. Был на сто процентов честен с Ваньей – а этим в последние годы Ванья не была избалована.
Ванья готова была простить, идти дальше, попробовать вновь повернуться друг к другу лицом. Решила создать для себя новую жизнь. В какой-то короткий момент она даже представила себе, что в этой новой жизни найдется место для обоих ее отцов.
А потом все снова рухнуло, и единственной переменой, которую Ванья смогла осуществить, стал переезд в Уппсалу, или бегство в Уппсалу – как посмотреть.
Ванья чувствовала себя преданной. Он все это время знал, но ничего не говорил ей. Возможно, из лучших побуждений – не хотел разрушать их отношения, – но тем не менее. Целая жизнь оказалась построенной на лжи – такой клубок быстро не распутаешь.
