Солнечные ожоги не страшны ведьмам, но все равно мы чувствуем истощение и получаем тепловые удары. На таком солнцепеке без укрытия и воды я смогу протянуть дня три, если повезет. Но у теневых нет столько времени.
Мистер Берроуз вернется до того, как станет слишком поздно. Он просто обязан.
«Когда у тебя останется только магия, когда лишь на нее ты сможешь положиться, ты научишься ее почитать».
Только сейчас я понимаю суть испытания. Мистер Берроуз намеренно подверг теневых опасности, чтобы я использовала магию. Он знает, что без нее они погибнут.
Где-то в глубине души мне просто хочется лечь и умереть прямо тут – пускай потом мистер Берроуз расхлебывает кашу, которую заварил, – но оно, конечно, того не стоит. И я не хочу, чтобы Анджела и ее дети страдали.
Я оглядываюсь назад. Анджела спешит к детям, держа палку. Она вонзает ее в землю, растягивает толстовку между палкой и скалами и укладывает детей под импровизированный навес.
Я иду дальше, прислушиваясь к любым звукам воды. Но все тихо.
Я взываю к магии. Она слабая и тусклая, но я ее чувствую.
Может, просто посидеть немного.
Я сажусь и запускаю руки в землю. Делаю пару глубоких вдохов и посылаю магию в почву. Легкий мороз холодит меня изнутри. Мысли становятся чуть яснее. Но в магии нет той напористости, к которой я привыкла в зимнее время года. Она медленная и тяжелая, едва откликается на жару. Тело так отчаянно пытается охладиться, что энергии на магию почти не остается. Она скользит по земле как в замедленной съемке.
Но ее хватает, чтобы найти воду. Спасибо тебе, Солнце, за недавний дождь, который напитал почву влагой. Остается лишь вытянуть ее из земли и создать небольшую тучку.
Главное, не обращать внимания на пот, стекающий по шее и лицу на грудь. Вода, которую я теряю, никак не восполняется.
Я сажусь на корточки и закрываю глаза. Моя магия – лишь тень самой себя. На такой жаре она в лучшем случае неэффективна, а в худшем – бесполезна.
Но я все равно направляю все силы на влагу в почве. Я тяну и тяну, и наконец появляется маленькая тучка. Руки дрожат, зубы стиснуты, невыносимое пекло грозится рассеять мою тучку еще до того, как я вызову дождь. Я подтягиваю облако к бутылке и как можно осторожнее осушаю его.
Воды едва хватит для одного, что уж говорить о нас четверых. Но уже хотя бы что-то.
Я оглядываюсь на Анджелу. Она вдалеке, но я вижу, что дети лежат в тени, а она рядом с ними.
Солнце садится за горизонт. Последние лучи окрашивают небо в оранжевые и розовые тона. И светило исчезает. Вокруг тишина.
Над полем сгущаются сумерки, и вскоре уже наступает темнота.
Я достаю телефон и включаю фонарик. «Батарея почти разряжена» – появляется на экране предупреждение.
Я иду к Анджеле и детям.
– Это все? – спрашивает она дрожащим голосом, глядя на бутылку, заполненную наполовину.
– Пока да, – отвечаю я. – Ночью станет прохладнее. Надеюсь, тело привыкнет к погоде. Перед рассветом попробую еще воды набрать.
Я смотрю на детей. Они спят, но едва дышат.
– Разбудите их. Им нужно попить, – говорю я, протягивая ей бутылку. – Да и вам тоже.
Я стараюсь не смотреть на то, как пот стекает с нее градом и как она потирает ногу.
Дети пьют воду. Температура у них более-менее нормальная. Они снова засыпают. Анджела делает мелкий глоток и протягивает остальное мне.
– Нет, – возражаю я. – Пейте.
Она кивает и ложится рядом с детьми.
Несколько секунд я смотрю на них. Еще один день на жаре погубит их – могут органы отказать или мозг повредиться. Теневые вообще могут умереть. Реальность внезапно камнем обрушивается на меня.
Сердце у меня бьется как у кролика. Я отхожу к обрыву скалы, но недалеко, чтобы в случае чего услышать Анджелу. Наконец я ложусь. Одежда все еще мокрая, по телу бегут мурашки. Желудок урчит от голода, во рту пересохло.
Завтра новый день. Если посплю, то наберусь немного сил и утром попробую еще раз. Ночной воздух все еще раскаленный и липкий, но у нас хотя бы есть небольшая передышка от палящего солнца.
Поерзав на траве, я сворачиваюсь калачиком. В ночном небе светят звезды и полумесяц. Можно даже разглядеть Млечный путь.
Как спокойно. Мне бы здесь понравилось, если бы я не была так напугана. Так зла. И так слаба.
Думаю, Сану бы тоже здесь понравилось.
Я пытаюсь отогнать эту непрошеную мысль.
Обхватив себя руками, я переворачиваюсь на бок. Постепенно дыхание выравнивается, и глаза закрываются.
Как же здесь тихо. И очень темно.
«Познание – это дар.
Мне снится, что я не одна. Со мной Сан. Он спит рядом, обняв меня, и мне не страшно.
Мне приятно лежать под сияющими звездами.
Проснувшись, я медленно сажусь. Кожа липкая от пота. Голова гудит, и я прижимаю пальцы к вискам, чтобы унять боль.
Солнце еще не встало.
Я вся в земле, несколько травинок запуталось в кудрях. Я встаю. Сейчас голова закружится. Тошнота скручивает желудок. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это не помогает.
