Меня страшит мысль остаться одной, словно в любое мгновение я снова могу оказаться на том поле, под палящим солнцем, без сил, с трудом держась на ногах. Я касаюсь пальцами руки Сана. Мне хочется притянуть его к себе, прижаться к нему. Положить голову ему на грудь и уснуть под биение его сердца.
– Может, останешься?
Сан смотрит на свою руку, потом на меня. В его глазах проскальзывает облечение. Он кивает, выходит ненадолго из палаты и возвращается с подушкой и покрывалом.
Он ничего не говорит. Просто выключает свет и ложится на диванчик.
Я не вижу Сана, но мне достаточно того, что он рядом. Не будь я такой уставшей и обозленной, я бы, может, заволновалась, почему мне так важно, чтобы он был здесь. Почему это очень важно.
Аппарат пикает в такт моему сердцебиению, и отчего-то это успокаивает меня.
– Спасибо, что пришел за мной, – говорю я в темноту.
Молчание. Затем:
– Так будет всегда.
Все анализы крови в норме, и на следующий день меня отправляют домой. Доктор Сингх говорит, что мой случай самый удивительный из всех за годы ее практики, как среди ведьм, так и среди теневых.
Обратный путь до школы долог. Сан часто спрашивает, удобно ли мне, подкручивает регулятор температуры и не раз предлагает мне настроить сиденье. Со мной все хорошо, разве что устала и сил нет.
Мы держим руки на центральной консоли в нескольких сантиметрах друг от друга. Пространство кажется живым, словно между нами пробегает электрический заряд. Я в жизни не была так сосредоточена на своей руке, как сейчас.
Наконец я кладу ее на колени и перевожу взгляд на окно.
– А знаешь, что самое обидное? – спрашиваю я после долгого молчания.
– Что?
– Мистер Берроуз сказал, что оставил меня на горе, поскольку я не уважаю магию и научусь почитать ее только, когда мне придется на нее положиться. И он был прав. Только благодаря магии Анджела и дети спаслись, да и я, наверное, тоже. У меня не случилось полиорганной недостаточности только потому, что магия непрестанно пульсировала во мне. Она охлаждала меня. Магия ничего не могла поделать с жарой, но именно она сохранила мне жизнь.
– Он мог бы и по-другому научить тебя этому. – В голосе Сана нет ни злости, ни гнева. Только грусть.
Я молчу. Не уверена, что он прав. Я ненавидела свою магию так долго, что вряд ли научилась бы уважать ее без чего-то радикального вроде этого испытания. И все же мне кажется, что благодаря тренировкам с Саном я перестала ее ненавидеть. Я не полюбила магию, нет, но научилась ценить ее. Возможно, даже уважать.
– Может, и нет, – наконец говорю я. – Но думаю, начала я учиться этому у тебя.
Сан молчит, но на его губах появляется едва заметная улыбка.
Когда мы приезжаем на школьную стоянку; уже полдень, но все внутри. Никто не хочет быть на таком пекле, даже леты.
Я выбираюсь из пикапа Сана и вздыхаю. Жара должна была закончиться сегодня, и наконец вернулась бы зима. Это пекло – лишь очередное напоминание, что обстановка меняется, а нам все сложнее справляться. Нам нужна помощь, чтобы загладить весь причиненный планете вред. Местные ведьмы наверняка изнурены борьбой с пеклом.
Я вспоминаю урок с мистером Донованом, когда он сказал, что ведьмы гибнут от истощения, и наконец все понимаю.
Зимняя магия бесполезна при аномальной жаре, а летние ведьмы слишком слабы, и их магия неэффективна. И тем не менее они стараются помочь, потому что мир для них – все.
И они погибают из-за этого.
Мисс Сантайл торопится к нам. Она беспокойно хмурится, губы ее сжаты.
– Слава Солнцу, ты здесь, – говорит она. – Как ты?
– Бывало и лучше.
– Мистер Пак передал слова врача, что тебе нужно отдохнуть и все будет хорошо, да? – Она смотрит то на меня, то на Сана.
– Хорошо? Учитель оставил меня одну в какой-то глуши, когда на улице стояло немыслимое пекло. Нет, все очень плохо.
Мисс Сантайл вздрагивает.
– Конечно, нет. Прости. Я просто очень рада, что ты поправишься.
Я уже начинаю потеть на этой жаре.
– Я пойду к себе в хижину отдыхать.
– Да, хорошо. – Мисс Сантайл идет рядом со мной. – Мистер Берроуз хочет с тобой увидеться, когда ты наберешься сил, – говорит она неуверенно.
Я останавливаюсь.
– Он здесь?
– Да. Я понимаю, что ты злишься на него. Испытание оказалось слишком опасным. Мы уже работаем над…
– Где он? – прерываю я ее.
Мисс Сантайл смотрит на часы.
– Скорее всего, обедает в столовой.
Я тут же разворачиваюсь. Желание идти в хижину пропадает. Мисс Сантайл и Сан едва поспевают за мной.
– Может, сначала отдохнешь, – говорит директор, но я не останавливаюсь.
Сан идет в ногу со мной, и мы одновременно открываем двери столовой. В столовой людно и шумно, и я не сразу замечаю мистера Берроуза, сидящего в дальнем углу.
Меня тут же начинает трясти от ярости. Сердце тяжело бьется в груди. Гул столовой исчезает, и я слышу лишь шум крови, бегущей по венам.
