Профессор Конканнон к ним присоединился. Он еще не достиг той довольно далекой грани, за которой его переставали понимать. Никак нельзя было привыкнуть к тому, что в определенный момент один-единственный бокал заставлял его одним прыжком перемахнуть через ту мысленную линию, за которой его слова уже не вызывали доверия.
А до нее — какой чудесный болтун! С самого начала плавания он на полном серьезе готовил лекцию о политических последствиях сокрушительной победы Монкальма над англичанами в Квебеке в 1759 году и пожалования ему титула вице-короля Канады Людовиком XV. В 1791 году Людовику XVI приходит в голову удачная мысль более не прислушиваться к советам предателя Ферсена, и он, вместо того чтобы бежать в Варенн, отправляется в противоположном направлении и отплывает из Бреста в Канаду. Монкальму семьдесят девять лет, пора на покой, он слагает с себя полномочия вице-короля. В порыве, который ничто не может остановить, Людовик XVI увлекает за собой французские войска и выбивает из Северной Америки единственного врага, какой когда-нибудь был у Франции — англичан. Вольтер в приступе патетического раскаяния бьет себя в грудь, сожалеет о своей недачной фразе, пишет длинную и помпезную поэму во славу «нескольких арпанов заснеженной земли».
— Но, — вмешался Артур, — насколько мне известно, Вольтер уже тринадцать лет как умер, когда Людовик XVI высадился в Квебеке.
В этот час Конканнон был уже не в том состоянии, чтобы остановиться перед подобным аргументом. Он отмел его взмахом руки.
Что об этом думала Аугуста? О, она слушала!.. С лукавинкой в глазах, с веселой улыбкой на губах, возможно, даже с налетом снисходительности, как будто она все это уже слышала и соглашалась из сочувствия к очаровательному пьянице и выдумщику, чтобы он повторил свой рассказ, приукрасил его и, вдохновляясь весельем и благодушием своей молодой аудитории, без конца выдумывал новые главы, отдавшись на волю своей буйной фантазии. Артур то и дело отвлекался, его внимание было притянуто к себе Аугустой, сидевшей на стуле, как примерная воспитанница пансиона, выпрямил спину, подняв голову, украдкой подавая знаки официанту, чтобы бокалы были наполнены, а в конце ужина подали шампанское в фужерах с эмблемой компании «Кунард». Они подолгу встречались взглядами. Она не моргала. Утопая в ее глазах, в которых мелькали лукавые искорки, Артур никак не мог соединить два образа Аугусты: романическое создание, царившее в этот вечер в большей степени благодаря своей грации, чем своей экзотической красоте, и трогательное создание, которое накачивалось успокоительными после обеда, чтобы совладать со своими страхами. Естественность (если не сказать невинность), с какой она вернулась из этого воображаемого путешествия, совершенно сбивала его с толку. Видя, как он шевелит губами в неловком и безуспешном усилии расслышать собственный голос, чтобы успокоиться по поводу реальности этого ужина, Аугуста наклонилась к нему и прошептала на ухо:
— Тебе не нравится мое платье?
— С чего ты взяла! Мне нравится белый цвет. Цвет привидений.
— Я тебе еще привижусь.
Тем временем Жетулиу отвергал лилии Бурбонов. На американском континенте династия герцогов Браганцских сбросила короля Канады и завоевала Северную Америку.
— Заблуждение! — воскликнул Конканнон возмущенным тоном, указывая пальцем на нерадивого ученика. — Как же вы забыли о сражении в сентябре 1870 года? Взбудораженные войной, разразившейся в Европе между Францией и Германией, двумя братскими странами, десять миллионов южноамериканцев пошли на штурм северного бастиона, защищаемого тремя миллионами североамериканцев. Обе армии сошлись на воображаемой линии, разделяющей пополам Панамский перешеек, там, где сейчас проходит канал. Южане, не имевшие другого оружия, кроме своих мачете, были истреблены огнем противника. Северяне недолго наслаждались победой: увязнув в болотах, пожираемые москитами, они гибли сотнями тысяч. Взошедшее солнце осветило груду трупов…
Вытянув руку, Конканнон описал своей прозрачной ладонью волнистый полукруг лежащих вперемешку мертвых тел, лошадей со вспоротыми животами, опрокинутых повозок, взорвавшихся пушек, из зияющей пасти которых еще поднимался дымок. Все было как наяву. Однако он избавил их от лая койотов, привлеченных запахом мертвечины и запекшейся крови, от мрачного клекота грифов, терзающих северян и южан без разбора.
— …воспользовавшись ошеломленным оцепенением тех немногих, кому удалось выжить, на Севере и на Юге пробудилось угнетенное население: инки, ацтеки, ольмеки объединились с сиу, команчами, могиканами. Они перебили черных рабов или отправили их обратно в Африку. Мало кто добрался до берега, в то время как индейцы обеих Америк делили всеми покинутых белых вдов и основывали величайшую смешанную нацию в мире. Разве вы не видите по моему ярко-красному цвету лица, что я сын сиу? А вы, Жетулиу и Аугуста, — потомки инков.
— А я-то думала, что мы с вами потомки ирландских пионеров, — сказала Элизабет.
Конканнона было не переубедить:
