— Да, так и есть: я там сплю. Когда приезжала моя тетя Хелен, она все осмотрела, не выразив удивления. Только сказала: «По крайней мере, ниже тебе уже не упасть».
Прислонившись спиной к пуфу, Элизабет рассматривала свою чашку, словно хрустальный шар.
— Я бы прекрасно обошлась без ее мнения, но она из числа моих «опекунов», а за исключением месячного пособия, без нее мне ничего не вытянуть. После смерти моих родителей она редко укорачивала мне поводок. В данный момент она мне нужна, чтобы содержать труппу на время репетиций.
Она могла бы сказать «мою труппу». Все держалось на ней. Она достала из папки фотографии Генри Миллера, Анаис Нин и двух актеров, которые воплотят их на сцене. Хотя Анаис Нин не обладала дьявольской красотой героинь своих сочинений, молодая женщина, которой предстоял исполнить ее роль, приводила в смущение с первого взгляда: жгучие глаза, низкий лоб, гримаса отвращения, искажающая нижнюю половину лица. Внешность Миллера была знакома Артуру по фотографии Брассаи: асимметричное лицо, чувственный рот, великолепный лоб. Действительно, по-своему красив! Артуру сразу же понравился этот пария американской литературной среды, такой же замкнутой, как и высшее общество. Элизабет дала ему почитать оба «Тропика», тайно ввезенные в США. Они прикончили бутылку бурбона, потом две банки теплого пива.
— Я предложила бы тебе остаться, — сказала Элизабет, — но, во-первых, я смертельно устала, а во-вторых, Джордж, возможно, вернется этой ночью, во всяком случае, завтра рано утром. Ему не понравится, что здесь кто-то есть.
Артур не стал спрашивать, кто такой Джордж. Он инстинктивно отнес его к легким теням, проносившимся по жизни Элизабет, как и он сам пролетит по ней в свое время. Незачем спешить. Она положила руки ему на плечи.
— Никогда не верь и половине из того, что говорит Жетулиу. Мы не попали в аварию по дороге из Бересфорда в Нью-Йорк. Он парковался перед моим домом, чтобы высадить меня с чемоданами, рядом остановился «кадиллак», оттуда вышел какой-то парень с сигарой в зубах, в полосатых брюках и рединготе, достал чековую книжку. Он купил «Корд-1930». Просто так! Для коллекции. Жетулиу сунул чек в карман, и мы в тот же вечер пировали, он заплатил за год вперед за квартиру для Аугусты и заказал себе три костюма. Он вернул сто долларов, которые я сунула тебе втихую?
— Нет… ты же меня предупреждала. Наверное, то же будет и с билетом, который я ему оплатил, чтобы приехать сюда на выходные.
— Как неосторожно!
— Деньги небольшие, а мне хотелось сделать его своим должником. Аугуста в самом деле больна?
Элизабет погладила его по щеке с чарующей нежностью.
— Это будет нелегко! — сказала она, сочувственно покачав головой. — Очень нелегко. Но я тебя понимаю: она единственная. Неповторимая! А такие женщины, как я, встречаются где угодно. Потеряешь меня здесь — найдешь в Вене, в Париже, в Лондоне, в Риме, каждый раз что-то прибавится или убавится, будет новое имя, но в целом — все то же самое. Теперь ты понимаешь, почему я стараюсь убежать, коротко стригусь, живу на чердаке, ставлю Анаис и Генри на антресолях в Бауэри, где живут только пьяницы и бродяги, разлагающиеся под опорами надземного метро.
Она его поцеловала. Он вернулся на такси. Кроме Гринвич-Виллидж, весь Нью-Йорк спал.
Он прождал Жетулиу все утро, а тот так и не пришел. По оплошности Артур не выяснил, ни где его найти, ни как позвонить Элизабет, чтобы узнать его номер телефона. Заехать к ней значило поставить себя в неловкое положение, если там вдруг окажется «Джордж». Артур проявил больше мужества в трудную минуту, чем сам от себя ожидал: углубился в музеи, болтался по Центральному Парку и по улицам до наступления вечера. У администратора гостиницы так и не было для него никаких сообщений. Он снова пошел ужинать в тратторию Гринвич-Виллидж, но Элизабет туда не пришла, ни одна, ни с кем-то. Ему отвели место у входа, за маленьким столиком, где официанты о нем забывали. Та пара, которая вчера разговаривала с Элизабет (он в основном запомнил восхитительную черную руку девушки) прошла мимо, не узнав его. На следующий день, прибыв на Большой Центральный вокзал задолго до отхода поезда, он хорошенько спрятался в головном вагоне: Жетулиу оставил у него свой обратный билет, это была единственная веселая месть. За несколько секунд до отъезда он увидел перекошенную физиономию бразильца, который бежал по перрону с хвоста поезда, отчаянно его разыскивая. Жетулиу — запыхавшийся, со сбившимся на сторону галстуком, без шляпы — наконец, появился в коридоре, вне себя от досады, когда поезд уже въезжал в тоннель под Ист-Ривер.
— Мог бы подождать меня на перроне! Я тебя ищу, ищу…
— Я думал, что ты останешься с Аугустой. Как она себя чувствует? Надеюсь, ты нашел кого-нибудь, кто сможет тебя заменить у ее постели.
Жетулиу замялся, не зная, следует ли обидеться на подначку или притвориться, будто ничего не заметил.
— Спасибо за участие. Сегодня утром ей уже лучше. Тебе передали от меня записку в гостинице?
— Я ничего не нашел.
