Что остается нам от этого неощутимого, возможно несуществующего вещества — прошлого? Едва ли несколько слов, хотя мы уже не помним, в самом деле они были произнесены или мы сами их придумали в наивном желании оправдаться, поверить в то, что мы действительно существовали в такой-то день, в такой-то важный час, воспоминание о котором нас преследует. Только образы, порой даже связанные между собой, точно фильм, из которого цензор вырезал лучшие или худшие куски, лишив их взаимосвязь всякой логики, только образы выплывают на поверхность и позволяют восстановить эпизод из прошлого, если мы уверены, что он стал роковым перепутьем. Там все и решилось. Шаг влево вместо шага вправо, минутное опоздание — и вся жизнь полетела в неизвестность.
Почему Артур вспоминает из того субботнего июльское утра в Нью-Йорке сначала долгий путь по городу, от Ректор-стрит до 72 улицы, в пекле Бродвея, потом Пятую авеню, обжигающие тротуары, светофоры, вынуждающие сбиваться с шага, заблудившуюся пару, которая спросила дорогу на языке, который он принял за литовский, желтую собаку с запавшими боками, которая шла за ним от самой Биржи и отстала у Таймс-сквера, девушку на роликах, в шортах и синем жилете, которая крутилась, как ненормальная, вокруг Рокфеллер Плаза, красивая, здоровая, с кожей цвета поджаристого хлеба, с обесцвеченными волосами, стянутыми лентой на затылке. Потом — пробел, словно Артура перенесло, как по волшебству, которое итальянцы называют «ministero angelico», от роллерши с Рокфеллер Плаза к застекленной двери ресторана «Бразилиа», которую распахнул перед ним портье, чтобы в него со всего размаха воткнулся встревоженный взгляд Аугусты, сидевшей за столиком лицом к входу, напротив двух мужчин, видимых со спины. У одного проклевывалась плешь, точно монашеская тонзура: Жетулиу начинал лысеть. У другого, напротив, был курчавый затылок, а на висках волосы цвета воронова крыла приглажены толстым слоем бриллиантина: бразильский бизнесмен, цель этой встречи. Эти две непохожие шевелюры имеют второстепенное значение в фильме, который уже начался, и завязку которого понемногу можно будет угадать. Звук отключился. На экране только синие глаза Аутусты, показанные в череде крупных планов — все крупнее, так что вытесняют мерцающую обстановку ресторана и даже распорядительницу в костюме Баии, которая с любезностью, лишенной всякой двусмысленности, взяла Артура за руку и провела через лабиринт занятых столиков прямо к Жетулиу. Тот встал и, после того как Аугуста подставила французу щеку, представил друг другу Луиса де Соуза и Артура Моргана. Артур не имел еще ни малейшего представления о том, о чем его попросят, он только знал, что рискует, потому что здесь Аугуста, ее обнаженные руки, красивое платье из оранжевого шелка, оставляющее открытыми плечи и грудь, мелодичные бразильские голоса вокруг: баиянка, метрдотель из Рио-де-Жанейро, сомелье из Сан-Паулу. Звук настроили: в зале зазвучала веселая бразильская песенка, принесли коктейли, джин с маракуйей, а в центре стола, в ведерке со льдом, бутыль кашасы (водки из патоки), которую надо пить между переменами блюд, для поддержания аппетита.
Подробности скучны. Скажем вкратце, что Соузе нужны сведения, которые Артур может для него раздобыть, если заглянет в конторе Янсена и Бруштейна в дело одной компании, управляемой этими брокерами. Артур возражает: он стажер, распоследняя спица в колеснице, у него есть доступ только к тем делам, которые ему доверяют.
— Да ладно, не скромничай, — сказал Жетулиу. — На прошлой неделе, на ужине у Льюисов, Бруштейн тебя очень хвалил.
— Ты меня удивляешь!
К ноге Артура прикоснулась нога Аугусты. Он не такое ничтожество, как утверждает, она здесь, радом с ним, против двух сообщников, против лжи Жетулиу. Ему налили рюмку кашасы. Чистый огонь. Артур пытается думать о другом — об Элизабет, которая голой идет через комнату и, подняв руки, чтобы расчесать свои короткие волосы, открывает свежие подмышки со светлыми волосками. Он спрашивает себя, не Луису ли де Соузе Жетулиу хочет продать свою сестру. Ему хочется убежать вместе с ней, отхлестать по щекам этого проходимца де Соузу, обозвать Жетулиу сводником или убить их обоих. Бедро Аугусты прижимается к его бедру. В квартире Элизабет она приникла к нему. Одно лишь воспоминание об этом обеспечивает ему бесконечное превосходство над теми двумя, которые хотят им манипулировать.
Потом — разрыв, пробел неизвестной продолжительности. Он едет по Пятой авеню с Аугустой. Луис и Жетулиу уехали на такси. Оставив его с ней наедине, они, как им кажется, разыграли главный козырь, но возможно, что эта последняя карта — лишняя, как лишними были щедрые чаевые де Соузы мелкому обслуживающему персоналу. Артур, гордый и недоверчивый, не позволит смешать себя с ресторанной челядью. Его пальцы сомкнулись на обнаженной руке Аугусты повыше локтя. Ей хочется пройтись по магазинам.
— Не бойся, Артуро! Я ничего не покупаю. Только подглядываю.
