Без проблем сдав экзамены, Артур вернулся в Нью-Йорк и поступил к Янсену и Бруштейну. Элизабет приютила его на первое время, и они договорились не навязываться друг другу, к тому же она приступила к репетициям пьесы, которую хотела держать в секрете. Неподалеку от ее дома, на Ректор-стрит, он снял на два месяца небольшую однокомнатную квартирку на последнем этаже, удобную, но не более того: кровать, шкаф, стол и стул, душ, на стене — старые гравюры с портретами австрийских монархов. Единственным, что он добавил от себя, был сундучок капитана Моргана. Хозяйка, миссис Палей, венгерка, знавала лучшие времена и даже претендовала на титул примадонны Будапештского балета до распада Австро-Венгерской империи. Она приятно грассировала по-французски и время от времени приходила пылесосить с видом низложенной государыни, мужественно переносящей невзгоды. В окне торчал шпиль церкви Святой Троицы. Контора брокерской фирмы Янсена и Бруштейна был в двух шагах. Артур приходил туда к восьми и уходил в пять, когда, после сумасшедшего дня, весь квартал впадал в оцепенение, а шоссе и тротуары Уолл-Стрит перед зданием Биржи покрывали тонны бумажных полосок от телексов. Мистер Янсен запирался в своем кабинете и принимал посетителей в час по чайной ложке, встретиться с ним было почти невозможно. Он подражал джентльменам из лондонского Сити: двубортный костюм в полоску, голубые рубашки с накрахмаленным белым воротничком, однотонный галстук. Его компаньон Бруштейн — растерзанный, в брюках в гармошку, в измятом пиджаке с перхотью на плечах, со сбитым на сторону галстуком — источал мощный заряд жизненной энергии, сыпал прибаутками, называл сотрудников по имени, десять раз на дню пожимал им руки, и при этом поразительно быстро и верно принимал решения, благодаря чему фирма и процветала. Поговаривали, что во время войны он был гениальным шифровальщиком. В те времена и завязалась его дружба с Портером.
Сотрудники теснились в ротонде, откуда открывался вид на анфиладу небоскребов и дальше, до желтых вод Гудзона. Их было около дюжины в этой застекленной комнате, которую малейший луч солнца превращал в пекло. Артур очень скоро почувствовал их враждебность. Он не поднимался по ступенькам, и ему оказывали покровительство априори ненавидимые инстанции. Поначалу ему было трудно сосредоточиться в шуме разговоров, под назойливые звонки телефона, когда постоянно отвлекают, но понемногу он обособился, послушав совета Бруштейна:
— Они дураки. Не обращайте на них внимания, и они станут вас уважать. Уолл-Стрит — это джунгли. Не нужно защищаться: нада всегда нападать, словно тебе грозит смерть.
— Я здесь только временно.
— Не забывайте, что вам могут предложить остаться, и тогда одному из них придется вылететь. Будем тянуть жребий. Особенно опасайтесь одной из двух женщин — Женни. Она зла на весь свет. В двадцать пять лет она уже дважды разведена. Хорошее начало! Гертруда носит под своей пышной рыжей шевелюрой слуховой аппарат. У этой девушки большое будущее.
Во время перерыва сотрудники сменяли друг друга, некоторые оставались сидеть за столом, жуя сэндвичи и попивая Кока-Колу за своими пишущими машинками и калькуляторами и только отключив телефон.
— Дрожат от страха, что кто-нибудь займет их место, — смеясь, сказал Бруштейн. — Пойдемте, перекусим. Они после этого полгода спать не смогут.
Когда они сели за столик в небольшом кафе, «косящем» под французское, Бруштейн разоткровенничался еще больше:
— Алан напрасно держится на виду. По нему стреляют. Oт него было бы больше толку, если бы он оставался в тени, но мы все такие! Однажды мы умрем от желания высунуть нос. В то же время от старой дружбы никогда не открестишься. Будьте крайне осторожны, входя в систему Портера: засосет. Хватит разговоров. Знаете, на какое звание я претендую? Я лучший знаток Сезанна во всех Соединенных штатах. Вы любите Сезанна?
— Да, но боюсь, мне надо повторить урок, если придется говорить о нем с фанатиком.
— Тогда я назначаю вам встречу через две недели и поведу обстрел. Готовьтесь к обороне.
Остальные служащие спускались до тенистого Баттерипарка и рассаживались на скамейках лицом к реке, над которой летали тучи чаек, сопровождая прибывающие и убывающие грузовые, пассажирские суда и буксиры. Артур любил Баттерипарк. По утрам, встав в шесть часов, он там бегал. Полчаса джоггинга помогали ему перенести целый день сидения за столом. По вечерам он шел куда-нибудь в кинo или в театр, но чаще всего оставался дома, готовясь ко второму году обучения в Бересфорде.
