Тот же гармонист Дудко растягивал в знакомом блиндаже мехи гармони, и капитан Беркутов, еще не успез побриться после боя, улыбаясь и потирая черную щетину, встречал знакомых корреспондентов. И, как всегда, полон был народу блиндаж гостеприимного капитана.
Потом, когда полечка кончилась и Дудко забрался на нары и стал тихонько перебирать лады, капитан рассказал про смерть своего начштаба. Он рассказывал, морщась, словно от боли, и все потирал свою небритую щеку.
Это случилось в том же лесу, который он знал и по карте и в натуре, как собственную комнату. Он убедил комбата, что именно он должен вести в атаку эту роту.
Беркутов увидел его, когда он уже лежал на палатке и санитары несли его в тыл.
— Кого несете? — спросил капитан.
Гординский был еще жив. Он узнал капитана. Он мог еще говорить.
— Комбат, — сказал он, — дорогой, милый комбат...
И мальчик — видно, мальчиком еще был этот двадцатилетний начальник штаба. — закрыл глаза и, словно отцу, сказал:
— Поцелуй меня, комбат...
Он закрыл глаза. А когда открыл, увидел секретаря комсомольского бюро Смирнова.
— Ну как? — спросил он, страшно бледный от потери крови. Слова давались ему с трудом. — Ну как, достоин я быть коммунистом?
— Достоин, — ответил Смирнов, еле сдерживая волнение. — Конечно, достоин.
Посвящается гвардейской части.
Капитан Пучков вошел в избу. Чадила коптилка, холодный дым от горевших в печке сырых, промерзших дров ел глаза. Мороз клубящимся туманом врывался через дверь, оседая толстым слоем инея на подушках, которыми были заткнуты окна. Разведчики только что пришли, только что затопили печь, и некоторые уже спали, лежа вповалку на полу.
— Все, что ли, здесь? — спросил капитан. Это был веселый толстый человек с маленькими закрученными усиками на круглом гладком лице.
— Все, товарищ капитан, — сказал комвзвода Куку-бенко, раздувавший дрова в печурке.
— Ах, братцы, мало нас, голубчики, немножко! — нараспев сказал капитан, покачивая головой. — И ведь устали небось!
— Как не устать, есть слегка, — подтвердил Куку-бенко.
Он встал, вытянулся и со своей серьезной, даже как будто задумчивой улыбкой смотрел на капитана.
— Понятно! — все так же весело согласился капитан. — Так вот, друзья-товарищи: и устали мы с вами, и сухарей у пас одна ерунда, а пойдем нынче брать северо-западную окраину.
— Кто ж пойдет, товарищ капитан? — осторожно спросил Кукубснко. — Чи еще батальон какой?
— Все пойдем, — махнул рукой капитан. — Все, как есть в хате. Сколько тут нас всего?
— Двадцать семь.
— Сила, — сказал капитан, — сила! Таких двадцать семь — это двести двадцать семь. Попятно? Двести двадцать семь у нас бойцов, Кукубенко. И враг не знает, не понимает, что мы у него здесь, под носом. Он ведет бой на подступах к юго-восточной окраине, считая, что отход свободен. Значит, остается одно — полчаса отдохнуть, встать, пойти и разбить фашистов. Понятно?
— Есть разбить фашистов! — серьезно повторил Кукубенко.
— Мы работаем за батальон, товарищи командиры взвода, — объяснил потом капитан, разложив на колченогом столе карту, — и, пока у нас есть хоть один человек, мы выполняем задачу батальона. Понятно вам? Сколько бойцов из вашего взвода, Кукубенко?
— Сорок, — сказал серьезно Кукубенко и, секунду помедлив, добавил: — Со мной пятьдесят.
— Правильно, сержант! — засмеялся капитан. — Правильно. Вот тебе задача на взвод: оседлать эту дорогу, а мы будем выгонять фашистов на тебя. Это у них один путь — значит, положить надо всех и взять к утру эти вот дома.
При коптилке почти ничего не было видно. Капитан осветил на карте район предстоящей операции карманным фонариком. Маленький, уютный городок, всего в семьсот домов, аккуратно разграфленный, лежал меж двух голубых озер, окруженный зелеными лесами и перелесками.
На деле же городок лежал в сыпучих снегах. Он выходил на окраины безглазыми, полуразрушенными домами, одичавшими улицами, оцепленными колючей проволокой, перегороженными пулеметным огнем.
Кукубенко вышел первым со своим взводом. Это были: маленький, на воробья смахивающий, отчаянный Че-кунов, молчаливый Фахрутдинов и неразлучные, как близнецы, и даже друг на друга похожие Кошкин и Белкин, однодеревенцы из Рязанской области.
Кукубенко повел бойцов над озером. Городок стоял на другом берегу. Бесшумным желтым пламенем горело несколько домов в разных местах на окраине. Фашисты зажгли их для освещения местности.
- Пошли! — сказал Кукубенко. — Только, смотри, аккуратнее.
Вот он, домик у дороги. Здесь ее нужно оседлать. Разведали домик. Он пуст, стекла выбиты, и мертвый хозяин его с окровавленной головой лежит на полу у кровати.