Виктор связался по телефону с Вадимом.
– Привет, напарник. Пробей по базе данных Инсарову Ирину Львовну. Ей за семьдесят. Хотя выглядит она на шестьдесят.
– Это все?
– Есть и второй человек.
– Не тяни.
– Инсаров Виктор.
– Отчество не знаешь?
– Нет. Возраст… Ему в районе пятидесяти. Возможно, проживает по адресу первого человека.
– Я перезвоню через пять минут, – ответил Вадим. – Тебе нужны паспортные данные, номера телефонов?
– Адреса и номера телефонов.
– Жди.
Виктор прислонился к перилам пешеходного моста, ведущего к входу университета на втором этаже. По обе стороны эстакады стояли на страже фонарные столбы, полоскались на ветру флаги по центру асфальтированной площадки.
Машину они оставили возле автобусной остановки «Юго-западная», подъехав к университету по проспекту Вернадского.
– О чем задумался? – спросил Виктор.
– Трудно сказать, – ответил Андрей. – Думаю о человеке, который, возможно, знал мою мать, расскажет о ней. После посещения клиники меня не отпускает ощущение, что я листаю историческую книгу, пусть даже события в ней сжаты до судьбы одного человека. Книга судьбы. Не могу сказать по-другому. Обычно так пишут, но не говорят.
– Точнее не скажешь, – покивал Счастливчик. – Какие впечатления у тебя остались после визита в психушку, можешь сказать? Я ориентирую тебя более точно: клиника – это то место, где умирала твоя мать.
– Сострадание. Боль. И еще жалость – она меня полоснула ножом, – с трудом, словно впервые употреблял эти слова, ответил Андрей. И продолжил так же неумело: – Я ощутил ненависть к тем, кто засунул ее в психушку. Несправедливо. Пусть она была умалишенной, пусть, но с ней поступили как с бешеной… Я будто сам задыхался в смирительной рубашке. Все было так реально… Мне показалось, мать смотрит на меня, стоя позади зеркала. И я смотрел на нее, но не видел, только чувствовал. Чувствовал дыхание матери. Что-то холодное заполнило мою душу.
– Почему холодное? Мысли о матери должны быть теплыми. – Виктор по-отечески потрепал Андрея по плечу и ответил на звонок по сотовому: – Слушаю, Вадим. Улица Покрышкина? – Он глянул на Андрея. – Это буквально за углом. Я хорошо знаю этот район. А что с адресом Виктора Инсарова?
– Готовь диктофон, я продиктую адреса.
– Не нужно, Вадим, – после непродолжительной паузы отказался Инсаров. – До встречи.
Дом матери Инсаров мог найти с закрытыми глазами. Они поднялись на третий этаж. Глядя на массивную «в два света» дверь, Виктор приготовил мобильник и пояснил:
– Возможно, она принимает только по записи. Или не принимает без предварительного звонка. Тогда придется набрать ее номер.
На звонок откликнулась женщина лет сорока. Она открыла дверь и приятным голосом спросила:
– Вам кого?
– Мы к профессору Инсаровой, – ответил Виктор. – Передайте ей, что речь пойдет о сыне Ирины Львовны. Кстати, сам Виктор дома?
– Подождите минуту, – ответила женщина, с подозрением посмотрев на незнакомцев.
Она вернулась раньше и жестом пригласила гостей войти.
– Обувь можете не снимать, – сказала она. – Идите за мной.
– Приличная квартира, – чуть слышно сказал Андрей.
– Профессорская, – прошептал в ответ Виктор.
В одной из пяти комнат сидела за круглым столом, накрытым скатертью, семидесятилетняя женщина. Седые волосы убраны назад, очки в массивной роговой оправе сидят на кончике носа, а она смотрит поверх них. Точнее, она делала вид, что смотрела. Первое, что услышали гости, это не приветствие, а проклятие в адрес плохого зрения.
– К черту очки! – она сняла их и бросила на стол. – Вы знаете, что в клиниках по коррекции зрения сплошь шарлатаны? – И продолжила без паузы: – Представьтесь, пожалуйста, кто вы. И присаживайтесь за стол, не стесняйтесь. Рита принесет чай, печенье.
– Я работаю в сыскном агентстве, – сказал Виктор, принимая приглашение и облизывая пересохшие губы. – Веду дело об исчезновении женщины по имени Ольга Чиркова.
– Значит, ее настоящая фамилия Чиркова, – в задумчивости протянула Ирина Львовна. – А паспорт был выписан на имя Ольги Шифриной. И мой Виктор тоже стал Шифриным. Почему они выбрали еврейские фамилии? Все просто. Евреи не подвергались тщательным проверкам со стороны шведских спецслужб, их принимали охотно, впрочем, охотно и провожали – в Америку или Англию. В Швеции много иудеев, мусульман, католиков, православных, но большинство шведов – лютеране. Чувствую, вы мало что поняли. Вы ищете людей, но не найдете даже их теней. Мой сын и та женщина, которой он устроил побег из психбольницы, бежали в Швецию в 1984 году. Кто ваш клиент… вы так и не представились?
– Валентин, – ответил Виктор. – Мой клиент сейчас рядом со мной. Сын Ольги Чирковой.
– Сын Ольги Чирковой, – повторила женщина, покивав, – в это я охотно верю. Только не трудитесь внушить мне, что он является моим внуком. Я много слышала об аферистах всех мастей. Эта квартира, – Инсарова постучала ногой в тапочке, – уже завещана. Кому – об этом знаю только я и мой нотариус.
– Мы не аферисты, – ответил Андрей, – и я не ваш внук. Мне двадцать шесть лет.
