Ответить старший лейтенант Тарасов не успел: вместе с громким хлопком в бок ударило нечто очень сильное, заставившее покачнуться. Двигаться он не мог – на какое-то время сильная боль парализовало все его тело. Осознание того, что это ранение, пришло мгновением позже, когда ноги вдруг отяжелели и готовы были подломиться в коленях. Потребовались невероятные усилия, чтобы не упасть. Следующий выстрел на какое-то время заложил уши. Ощущение было такое, будто в грудь кто-то ударил кувалдой. Невыносимо запахло жженым порохом, горечь заложила горло, становилось трудно дышать. Тело стремительно наливалось чугунной тяжестью, не хватало сил даже пошевелить рукой. А взор, какую-то минуту назад ясный, вдруг разом потускнел, сознание затуманилось. Долгих несколько секунд Тарасов пытался справиться с тяжестью во всем теле, даже сумел сделать крохотный шаг. Понимал, что главное сейчас – не свалиться: если он рухнет, так это уже навсегда.
Но потом темнота накрыла его с головой.
Иван Байкулов возвращался со смены уже под самое утро. Густая темень как-то незаметно поредела. На противоположной стороне дороги уже можно было рассмотреть контуры зданий, понемногу освобождавшихся из плена мглы. Не замечая усталости, он двенадцать часов простоял за фрезерным станком. В отличие от большинства рабочих он хорошо переносил ночную смену, но вот сейчас, когда вышел за порог завода, почувствовал неимоверную усталость. Едва передвигая ноги, Байкулов шел к станции метро «Сокольники», которая с минуты на минуту должна была открыться.
Со стороны он выглядел вполне бодро, но никто из прохожих даже не подозревал, чего стоила ему эта напускная легкость в движениях. Тут было все: хроническая усталость, постоянное недосыпание, невозможность вдоволь поесть и отсутствие всякой надежды на то, что можно будет просто посидеть на лавочке, покуривая крепкую махорку.
Вся беда состояла в том, что, вернувшись домой, он опять не сумеет заснуть, как бы ему того ни хотелось. Будет ворочаться, о чем-то размышлять и тем самым все дальше прогонять от себя сон. Затем опять вернется на завод, чтобы последующие двенадцать часов простоять у станка. А в таком состоянии можно было запросто попасть под фрезу и остаться без руки. В прошлом месяце опытному слесарю, проработавшему на заводе более двадцати лет, отрезало прессом кисть. Зазевался на секунду – и безжалостное железо рубануло по случайно подставленной руке.
С невеселыми мыслями Иван Байкулов вышел к парку Сокольники и поплелся вдоль ограждения, опасаясь угодить в какую-нибудь рытвину. Прошел через переулок, застроенный двухэтажными домами и деревянными бараками, едва не столкнулся с двумя парнями, глянувшими на него неодобрительно, и зашагал дальше.
Байкулов уже хотел перейти на противоположную сторону дороги, как вдруг на тротуаре заметил очертания распластанного тела. Приблизившись к лежащему, он увидел, что это был милиционер, совсем молодой. Его шапка слетела со стриженой русой головы, а сам он, согнув ноги в коленях, лежал на правом боку. Поза для покойника нетипичная – те обычно лежат распластанные, равнодушные ко всему происходящему, а милиционер лежал так, как если бы не желал причинять себе какие-то страдания, старался избавиться от мучившей его боли.
Иван Байкуров притронулся к его плечу и произнес:
– Товарищ милиционер… Что с вами?
Старший лейтенант неожиданно открыл глаза. Некоторое время он смотрел прямо перед собой, не замечая склонившегося над ним человека. Потребовалась долгая минута, прежде чем его взгляд наконец сфокусировался и принял осмысленное выражение. Побелевшие губы дрогнули, и едва слышно милиционер произнес:
– В меня стреляли. – Потребовалось еще некоторое время, чтобы раненый собрался с силами. – Их было двое… Один из них хромал. В кармане его документ… Сообщите…
Старший лейтенант хотел добавить еще что-то, но неожиданно вздохнул, лицо его напряглось и застыло. Выдохнуть он так и не сумел.
– Товарищ, товарищ… – попытался растормошить Байкулов милиционера. – Да очнитесь же вы! Как же вам помочь-то? – простонал он в отчаянии.
В какой-то момент он почувствовал на пальцах нечто неприятное и скользкое. Глянув на ладони, Байкулов увидел, что они перепачканы в крови.
Валентина беспокойно глянула на часы. Игнат все не возвращался. В это время после дежурства он обычно уже бывал дома – жена на сносях, а потому он старался уберечь ее от возможных волнений. Неприятностей хватало и в обычные дни. На улице уже давно рассвело, а Игната все не было. Конечно, Валентина допускала, что муж может задержаться на какое-то время, но ведь не до такой же степени! Когда Игнат все-таки задерживался, а такое порой случалось, то непременно отправлял к ней одного из своих сослуживцев, чтобы они сообщили о том, что с ним все в порядке и поводов для тревоги не имеется. Но сейчас не было ни его, ни посыльного…
Неожиданно в дверь деликатно постучали. Не так чтобы тихо, а именно деликатно, и вполне достаточно, чтобы услышать в гостиной.
