Присутствие неизвестных мужчин в военном корпусе, а также их внезапный уход выглядели по меньшей мере странно. А этот непонятный дележ денег, что они организовали на столе… Очень походило на то, что они пришли в безлюдное место специально для того, чтобы поделить между собой награбленное. Уж не те ли они самые молодчики, что уголовный розыск ищет по всей Москве? Говорят, что их не могут поймать, потому что они не оставляют в живых свидетелей.
У Веры Ильиничны заколотилось сердце при мысли о том, что могло бы с ней произойти. Надо сообщить о подозрительных людях куда следует. Пусть милиция с ними разбирается: те ли они самые или, может, какие-то другие.
Выйдя из комнаты, Вера Ильинична направилась в кабинет начальника корпуса, где находился телефон, и, открыв дверь ключом, вошла в прохладное помещение. Комната напоминала квадрат Малевича – столь же геометрически правильная и такая же черная. Пошарив по стене ладонью, отыскала выключатель и щелкнула тумблером. В комнате вспыхнул яркий свет, осветив самые дальние уголки. Пыльно, конечно, но не было ничего такого, что могло бы вызвать неудовольствие: все вещи находились на своих местах, ничего не побито, ничего не расколочено. На стене висели старинные часы в деревянном корпусе. Запыхавшись от своего бесконечного бега, они пробили два часа ночи. На столе стоял черный эбонитовый телефонный аппарат с массивной трубкой. На стене висел портрет товарища Сталина.
Оставив у порога ведро со шваброй, Вера Ильинична подошла к столу и набрала номер телефона участкового.
– Слушаю вас, – ответил звонкий молодой мужской голос.
– Это милиция? – настороженно поинтересовалась Вера Ильинична.
– Участковый уполномоченный Сокольнического района старший лейтенант Тарасов. Вы что-то хотели сообщить?
– Да, хотела, – неуверенно начала Вера Ильинична. Смущал голос говорившего – высокий, мальчишеский, наверняка принадлежавший какому-то субтильному юноше с худыми руками и тонкой шеей. «А если это действительно те самые матерые бандиты? Сумеет ли он с ними справиться?»
– Говорите! – Голос прозвучал требовательно и очень уверенно, хотя в нем по-прежнему улавливались мальчишеские интонации.
– Я работаю в Сокольническом парке уборщицей, – решилась Вера Ильинична, – и сегодня мне сказали выходить в ночь… Нужно убраться в помещениях, вытереть пыль…
– Как мне к вам обращаться?
– Вера Ильинична… Резькова моя фамилия.
– Вера Ильинична, вы хотели мне сообщить о преступлении?
– Да, так… Дело в том, что когда я пришла на работу, то в одном из учебных классов увидела двух молодых мужчин… Они сидели за столом и пересчитывали деньги. Кажется, среди денег были какие-то украшения. Вот толком я их не разглядела. Но мне показалось, что это именно ювелирные украшения.
– Вы говорите, что их было двое?
– Именно так. Один еще хромает немного.
– Как вы это заметили?
– Я в окно за ними наблюдала, когда они по аллее уходили.
– Куда они пошли?
– Они пошли к выходу из парка, наверняка сейчас уже выходят.
– Спасибо за сообщение, – произнес старший лейтенант и положил трубку.
В наступившие сутки старший лейтенант Игнат Тарасов не должен был выходить на дежурство. Смена не его. Но Палыч, то есть капитан Карузин Андрей Павлович, попросил его подменить, потому что на Павелецкий вокзал должен прибыть из Горького поезд, в котором в качестве сопровождающего большой группы мобилизованных должен был приехать его сын. Поговаривали, что бойцов повезут на Воронежский фронт, где противник готовится к наступлению. Точное время прибытия эшелона неизвестно, а потому Палыч собирался пробыть там весь день, но обязательно повидаться с сыном, с которым не виделся полтора года. Вокзал считался режимным объектом, передвижение по нему ограничено, только по спецпропускам, тем более непросто будет попасть на платформы, куда прибывают военные эшелоны, но Палычу удалось получить разрешение.
Многое ему не требовалось: крепко обнять сына, передать ему блинов на дорожку, испеченных матушкой, и пожелать, чтобы остался живым.
Отказать Палычу старший лейтенант Тарасов не посмел. И даже не потому, что грех было не предоставить возможность увидеться с сыном, который едет на фронт, а потому, что Андрей Павлович во всех отношениях был мужиком стоящим и обижать его было бы большим грехом.
Прозвеневший телефонный звонок был шестым за время дежурства. Три раза Тарасов выезжал на квартирные кражи со взломом входных дверей, произошедшие в соседних домах. Жилища принадлежали эвакуированным, находившимся на примете у опытных домушников, а потому никаких следов обнаружено не было. Вынесли все подчистую, оставив только голые стены с ободранными обоями! И даже опрос соседей, явно желавших помочь следствию, ни к чему не привел. Следовало в ближайшее время пообщаться с агентурой, которая хоть как-то могла пролить свет на совершенные преступления.
