Обычно Игнат открывал дверь своим ключом, чтобы не беспокоить беременную жену. Но Валентина всякий раз слышала, как он заходит в комнату, и спешила к нему навстречу. Ставила на плиту чайник, выгребала съестные припасы и кормила оголодавшего мужа. Но никто прежде не стучался столь осторожно, словно бы виновато.
Валентине даже захотелось спрятаться от этого нежданного стука. В нем было нечто пугающее. Более того, не хотелось его слышать, и вместе с тем она прекрасно осознавала, что не может оставить его без внимания.
Стук не повторился. Не беспокоил своей назойливостью, как будто давал возможность Валентине прийти в себя и подготовиться к визиту незваных гостей.
Валентина подошла к зеркалу, посмотрела на свое лицо, в период беременности слегка располневшее. Неодобрительно покачала головой и, шаркая подошвами велюровых тапочек, подошла к двери.
– Кто там? – стараясь придать голосу как можно больше бодрости, спросила Валентина.
– Здравствуйте, – как-то уж очень виновато прозвучал голос из-за двери. – Валентина Геннадьевна, это майор Чуев, откройте, пожалуйста.
Майор Чуев был начальником отдела милиции, в котором служил Игнат. Никогда прежде он не появлялся в их квартире, и за все это время она видела его всего лишь дважды. Чуев производил впечатление очень вдумчивого и справедливого человека.
Дрожащими руками, предчувствуя самое недоброе, Валентина отомкнула дверь и широко ее распахнула.
Прямо перед ней стоял начальник отдела майор Чуев. Встретившись с женщиной взглядом, он отвел глаза, а потом, набравшись мужества, снова посмотрел на нее и стянул с головы шапку. За его спиной стояли еще четверо офицеров, фамилии которых она не знала, но вот видеть приходилось не однажды.
– Разрешите нам пройти? – спросил майор Чуев с мягкими интонациями. Суровая внешность майора никак не сочеталась с его деликатностью.
– Проходите, – отступила Валентина в сторону, предоставляя возможность нежданным гостям пройти в квартиру. Офицеры неспешно прошли в осиротевшую квартиру, в каждом их движении чувствовалось глубокое сожаление.
Валентина догадывалась, что они сейчас произнесут. Ей хотелось переключиться на что-то другое, не думать о плохом, тогда страшное не произойдет, а Игнат будет оставаться в ее памяти живым. Вспомнилось о том, как надумали завести ребенка. Непростое было решение – ведь идет война, страшно и голодно. Порой бывает, что и самим особенно нечего есть, а тут еще и ребенок, которому требуется хорошее питание и витамины. Каково ему будет в таких условиях? Сумеет ли выжить? И все-таки отважились. Жизнь по-прежнему продолжалась, не останавливалась ни на секунду. Люди, несмотря на тяжелые лишения, продолжали любить, радоваться простым вещам, мечтать о будущем, когда не будет ни войны, ни горя, когда все будут сыты и непременно счастливы.
Уже забеременев, Валентина чувствовала ответственность не только за себя, но и за чудо, что находилось внутри нее и развивалось; поворачивалось с одного бока на другой; порой беспокойно стучало ножками в живот, как если бы на что-то сердилось.
Обстановка в Москве оставалась тревожной. Конечно, была не такая угрожающая, как в октябре сорок первого, когда позакрывалось большинство промышленных предприятий и Москву охватила самая настоящая паника, но комендантский час не отменяли. Город жил по-фронтовому, даже дня не проходило без перестрелки, в которой по-прежнему продолжали гибнуть как гражданские, так и сотрудники милиции… Валентина зажмурилась до боли в глазах: о господи!
Выйдя замуж за Игната, она провожала его на работу как на линию фронта, понимая, что он может сегодня не вернуться. Ей было даже труднее, чем другим женщинам, проводившим своих мужей на фронт. После отправки своих любимых, смирившись, что супруг где-то далеко, женщины в тревоге дожидались его возвращения. А она прощалась с ним каждый день, переживая все заново, что было во сто крат труднее. И успокаивалась только тогда, когда Игнат усталым шагом перешагивал порог родного дома.
Первые часы после возвращения со службы Игнат выглядел чужим, малоразговорчивым, менялся даже внешне (морщины на его щеках углублялись, он казался старше), заново, уже в домашней обстановке переживал события прошедшего дня, понимая, что прожитый день мог стать для него последним. Теплом и добрым словом Валентина отогревала мужа, с облегчением наблюдая за тем, как он оттаивает, а плотно сжатые губы растягиваются в доброжелательной улыбке.
Еще во время беременности Игнат придумал имя для ребенка. Если будет девочка, то назовут Марией, а если мальчик, то пусть будет Иваном. Но что-то ей подсказывало, что непременно должен родиться мальчик, о котором она столько мечтала.
Милиционеры неслышно прошли в комнату, ощущая полнейшую нелепость своего присутствия – но они не могли не подойти, – и виновато потупились, не смея взглянуть на молодую вдову.
– Валентина Геннадьевна, – глухим натуженным голосом заговорил майор Чуев, – сегодня ваш муж Игнат Романович погиб при исполнении служебного долга.
