Следовало вернуться в свою квартиру. Забрать оставшиеся документы, немного побыть в одиночестве, где еще несколько дней назад он чувствовал себя абсолютно защищенным, осмыслить произошедшее и подумать о том, кто он теперь в жизни любимой женщины. Галина уже строила планы о совместном проживании, говорила о скором переезде в Горький, где обоим будет лучше. Щебетала о прочей бытовой ерунде, что так скрепляет любящие сердца.
– Мне надо идти… Это ненадолго, – наконец сумел подобрать подходящие слова Горовой.
– Может, тебе стоит задержаться, – остановила его у самых дверей Галина. – Я не стану возражать, если ты останешься у меня… Насколько это для тебя возможно.
– Ты даже не представляешь, как я этого хочу. Заберу из дома все необходимое и вернусь обратно.
– Не уходи, оставайся, – неожиданно взмолилась женщина. – У меня дурное предчувствие. Даже не знаю, откуда оно взялось, но оно меня никогда не обманывало.
– В этот раз оно тебя подвело, – улыбнулся Горовой. – Я ведь не на фронт иду.
– Такое же чувство возникло у меня, когда я получила от мужа последнее письмо. Вдруг как-то сразу неожиданно осознала, что следующего письма от него не дождусь. Так оно и произошло. Потом пришло сообщение, что муж пропал без вести. А вот я-то знала, что он не пропал, что его давно уже нет в живых.
– Я вернусь.
– Тебя могут задержать, скоро комендантский час, – настаивала Галина.
Ее руки потянулись к плечам Горового (последняя попытка остановить любимого мужчину). Бережно, стараясь не обидеть желанную женщину отказом, Нестер убрал со своих плеч тонкие пальцы и возразил:
– Не переживай. У меня в квартире остался спецпропуск. Заберу его и вернусь обратно.
– Возвращайся побыстрее. Я так долго дожидалась нашей встречи!
– Обещаю.
Перешагнув через порог, Горовой хромающей походкой спустился по лестнице и, оказавшись в объятиях холодного декабря, быстро зашагал в сторону дома.
Когда подошел к дому, заходить в квартиру не стал. Некоторое время держался поодаль, высматривая знакомых. Увидев соседа по коридору, добродушного слесаря, работавшего в домоуправлении, обстоятельно переговорил с ним и, когда убедился, что его не ищут, прошел во двор.
Рисковать не спешил, присев на заснеженную лавочку, долго присматривался к прохожим и к незнакомым людям, входившим в подъезд. Никто из них не вызывал опасения. К нему тоже никто не лез с расспросами, все оставалось как обычно. Никакого интереса для окружающих он не представлял.
После некоторых размышлений осторожность взяла верх: решил побродить по городу, навестить старых знакомых, а ближе к вечеру, когда народу будет поменьше, вернуться домой.
Уже подходя к дому, услышал сигнал воздушной тревоги и вместе со многими жителями спустился в метро «Сокольники». Не прошло и часа, как прозвучал отбой воздушной тревоги. Нечасто такое случается, порой приходится ждать под землей по несколько часов кряду, пока не закончится вся эта воздушная канитель.
Прозвучавший отбой Нестер Горовой воспринял как большую удачу. Значит, он все делает правильно. Ни во дворе дома, ни в квартире его никто не дожидался. Все опасения оказались напрасными. Милиция в его доме не появится, и можно будет как следует выспаться после всех переживаний.
Уже когда Горовой шагнул во двор, ему показалось, что один из мужчин, шедший навстречу, как-то очень пристально на него глянул. Нестер уже хотел было повернуть обратно, но мужчина свернул в ближайший подъезд, сильно стукнув дверью.
Остановившись, Горовой вытащил из кармана пачку папирос и незаметно осмотрелся. Двор темен и пустынен. Ничего такого, что могло бы отпугнуть. Через маскировочные занавески просачивался тусклый свет. Не достигая земли, он рассеивался где-то на уровне палисадников, едва освещая неказистые растопыренные ветки высохшей сирени.
Поднявшись, Горовой пересек двор, обогнул огромную лужу. Ненадолго остановился перед входной дверью, прислушиваясь к своему чутью: ни тревоги, ни опасения, ровным счетом ничего такого, что могло бы помешать ему войти в здание, и он уверенно потянул за металлическую ручку.
Поднялся на половину этажа, крепкие дубовые ступени не издали ни звука. В доме стояла тишина: ни вскрика, ни приглушенного разговора. Тихо, словно в склепе. Жильцы крепко спали после трудового дня. Приникнув к окну, Горовой долго рассматривал двор: все те же кусты сирени, упиравшиеся корявыми ветками в дощатую стену здания; вдоль тротуаров горбатыми верблюдами возвышались сугробы, черной широкой полосой уползала вдаль асфальтированная дорога.
Никого. Можно продолжать свой путь дальше.
Предпоследние две ступени были скрипучими: одна басила нотой до, а другая стремилась переполошить всю округу протяжным ля. Поднявшись почти до самого верха, Горовой аккуратно, в надежде не разорвать узкие брюки, перешагнул ступени и вошел в коридор, освещенный единственной лампой в самой его середине.
Краска на полу стерта, неровными проплешинами выступала светло-желтая половая доска, помнившая не одно поколение своих жильцов.
