– Ладно, чего ты на меня так надулся? Ну пошутил я! Должен же я как-то расслабиться. Не в наркомате ведь шутить… Откуда только что пришел, – примирительно произнес Рудин. – Там всегда не до шуток… Да и не оценят! А со своими людьми, что меня окружают и всегда могут понять, можно. Ваня, хочешь я тебе все начистоту скажу?
– Конечно, товарищ старший майор, я только такого ответа и жду.
– Как на духу тебе говорю: правильно сделал, что рапорт написал! – Открыв папку, лежавшую на столе, он положил в нее листок. – Мы, коммунисты, должны быть примером для своих подчиненных. Знаешь, сколько у меня в этой папке таких заявлений?
– Никак нет.
– Двадцать три! И половина из них коммунисты, остальные комсомольцы. Вот такой расклад… Двадцать пять процентов личного состава МУРа сейчас воюют на всех фронтах. У нас катастрофически не хватает сотрудников! Уже с завтрашнего дня мы переходим на усиленный вариант несения службы. В этом здании мы будем и работать, и спать. Другими словами, будем находиться на казарменном положении! И будем работать так до тех самых пор, пока не очистим город и не уничтожим банды, подобные банде Рыжего, – слегка повысив голос, произнес Рудин. – Сотрудники могут наведываться домой, но ненадолго… Только с моего личного разрешения. Сейчас такая обстановка в городе, что женщины просто на улицу боятся выйти. Дня не проходит, чтобы кого-нибудь не убили. Это настоящий террор против советских граждан. Год назад, когда немцы подходили к Москве, нам удалось, правда не без усилий, вывезти из Москвы всю эту преступную нечисть. Вспомни, что тогда творилось! Мне вот как-то подполковник Мишин рассказал, он в дивизии имени Дзержинского тогда служил, его отправили вести борьбу с авиадесантом немцев. И вот выдвигаются они в село Крюково и в Химках на мосту встречают целую роту мотоциклистов. Разумеется, приняли их за своих. Откуда же немцам тут взяться? А мотоциклисты по ним огонь открыли. Немцы оказались! Мимо колонна наших танков продвигалась, так танкисты и вдарили по фашистам из пулеметов. Часть уничтожили сразу, а часть сумела пробиться через огонь к водной станции «Динамо», где их и добили! Больше немцев никогда вблизи Москвы не видели. Вот какое время мы пережили!
– Товарищ старший майор, я по поводу рапорта. Мне бы хотелось…
– А ты дальше меня послушай. Кордоны поставили вокруг города, думали, что навсегда освободились от всякой преступной нечисти, а она вновь не поймешь откуда в столицу просочилась! И ничего бандитов не пугает: ни комендантский час, ни законы военного времени. Все лезут и лезут в Москву как тараканы! Вот час назад произошло еще одно убийство, на улице Коммунаров… Я уже направил на место преступления оперативную группу. Пострадавший Геннадий Егоров, девятьсот пятого года рождения, возвращался со второй смены. Сняли с него верхнюю одежду, шапку, забрали карточки и деньги. А его самого убили ударом ножа в сердце. Удар очень сильный и точный. Я бы даже сказал, поставленный удар! И опять эта неизвестная троица!.. Вот что тебе скажу, Ваня, здесь такой же фронт, и мы, сотрудники уголовного розыска, тоже находимся на войне. И убить нас могут в любую минуту. Вот только пуля для нас чаще всего летит не в грудь, а в спину! – махнул он в сердцах изуродованной рукой. – Вот будет у нас в городе поспокойнее, разобьем мы всю эту преступную нечисть, тогда я к тебе сам подойду и скажу, что в Москве уже главное мы исполнили и сейчас фронт нуждается в нашей помощи. Ты меня хорошо понял?
– Да, товарищ старший майор, – уныло протянул Максимов.
– Это хорошо, что у нас с тобой полное взаимопонимание, – угрюмо добавил Рудин, строго посмотрев на Максимова. – Сейчас вся наша легкая промышленность перешла на военные рельсы: шьют военное обмундирование. Время такое – все для фронта, все для победы! Со снабжением для гражданского населения большие трудности. Люди одеваются в одежду, купленную еще до войны. Где-то залатают, где-то перешьют, где-то подошьют. Некоторые сами пытаются шить. Ты знаешь, сколько на рынке стоит хорошее пальто?
– Знаю… Три тысячи, а то и более.
– А это пять-шесть месячных зарплат квалифицированного рабочего! Вот купит он на рынке такое пальто, а ему еще жить как-то нужно, семью кормить. На какие, спрашивается, деньги? А шапка – тысячу! По всей Москве верхнюю одежду с прохожих сдирают! Сапоги снимают! Люди домой по снегу босыми топают. К чему я это все говорю… Создай группу оперативников. Пройдитесь по всем рынкам и толкучкам. Сейчас в Москве их немало. Выйдите на скупщиков краденого, поспрашивайте у них. Наверняка у них будут вещи ограбленных. Возможно, так мы выйдем на банду Рыжего! Никуда он от нас не денется… Ты сейчас домой?
– Хотел заночевать в управлении, много чего скопилось, бумаги нужно в порядок привести, – глухо заговорил Максимов, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. И чем больше он этого желал, тем меньше получалось. Взгляд Рудина, разглядывающего его в упор, удалось выдержать, а голосовые связки, неожиданно натянувшиеся до предела, малость подвели – сорвались на короткий хрип.
