Уже в начале сорок второго года в Москве появилось значительное количество грузовых и легковых автомобилей американского производства. Прибывшие машины работали на износ, не ведая о свободных минутах, – только во время поломок и переводили дыхание. По истечении десяти месяцев количество машин иностранного производства не уменьшилось, что не могло не радовать.
Проходя по улице Горького, Иван Максимов увидел «Студебекеры», груженные дровами, которые привезли горожанам для отапливания квартир. Нынешняя зима обещала быть холодной, возможно не такой затяжной и суровой, как в сорок первом, но без печурки не прожить. Борта грузовиков распахнуты, и красноармейцы, сопровождавшие важный груз, скидывали распиленные и порубленные стволы на тротуар, где складывали их в поленницы.
Картина для Москвы прошлой и нынешней зимы привычная.
Максимов прошел дальше и на пересечении улиц увидел за невысоким деревянным забором аэростат, выкрашенный в светло-серый цвет, – огромный, с заостренным носом, он лежал на асфальте. Веревки, вмонтированные в его светло-серую толстую кожу, прикреплены с каждой стороны борта к металлическим штопорам, вбитым в землю. Лежавший на земле, совершенно обездвиженный, аэростат напоминал могучее океаническое животное, невесть каким образом оказавшееся в самом центре столицы.
Казалось, что аэростат набирается сил для вечерней работы. Пройдет несколько часов, и громадина, наполненная водородом, как и сотни ее собратьев, поднимется в воздух. В ноябрьскую пасмурную погоду она сольется с небом в единое целое.
Рядом с аэростатом был установлен пост – две девушки в военном обмундировании не спеша обходили аэростат, выглядящий в сравнении с ними гигантским.
Иван посмотрел на часы, до утренних сводок Советского информбюро оставалось десять минут. Подле черного вытянутого рупора, закрепленного на углу здания, уже собралась значительная толпа. Умостившись на пятачке, собравшиеся перекрыли трамвайные пути. Трамвай, ехавший по припорошенным снегом путям, остановился, немного не доехав до остановки. Из вагона к репродуктору потянулись люди, опасаясь не успеть к началу сообщения Юрия Левитана. Поддавшись общему настрою, Максимов направился к радиоточке.
Взгляды собравшихся, сбитых в плотную толпу, были устремлены к рупору, висевшему на втором этаже здания. Его черное четырехгранное око притягивало к себе встревоженные лица. В ожидании трансляции москвичи вполголоса говорили о происходящих сражениях в Сталинграде, делились последними вестями с других фронтов.
Громко и очень неожиданно, как это часто случается, когда чего-то очень ждешь, прозвучал голос Левитана:
Прослушав сводку Совинформбюро, люди неохотно расходились. Новости, конечно же, хорошие, внушали оптимизм – наши бьют немцев, но уж как-то медленно получается, освобождены лишь небольшие населенные пункты, в которые приходилось буквально вгрызаться.
В последнее время люди много говорили о Сталинграде. Городские госпитали были переполнены ранеными, которых привозили буквально со всех фронтов. Поломанные, порой с тяжелыми увечьями, они в недолгих разговорах вселяли оптимизм в не столь отдаленную победу. По их размышлениям чувствовалось, что в Сталинграде назревает нечто серьезное. Возможно, именно поэтому оперативные сводки Совинформбюро со Сталинградского направления были очень скупы: говорилось лишь об уничтоженной немецкой бронетехнике, о подорванных машинах с немецкими оккупантами, об освобожденных отдельных населенных пунктах. Но хотелось бури, способной снести всю фашистскую нечисть!
Москвичи освободили трамвайные пути. Вагоновожатый, также находившийся среди слушателей, нажал на звуковой сигнал, прозвучавший трескуче, – поторапливал тех, кто еще не успел войти в вагон.
Рядом с Максимовым, забросив на плечи вязанку дров, шла, сгорбившись, пожилая женщина. Скудная ноша выглядела для нее непосильной, но она уверенно короткими шажками продвигалась к пятиэтажному зданию, фасад которого до первого этажа был выложен темно-серым гранитом. В таких домах проживала московская аристократия, квартиры выдавались за особые заслуги, вот только в нынешнее время в своем большинстве они оставались пустыми: одни жильцы были отправлены на восток России поднимать и восстанавливать оборонную промышленность; другие находились на различных фронтах, третьи работали в оборонных научно-исследовательских учреждениях, разбросанных по всему Советскому Союзу, где решались государственные задачи по улучшению боевых качеств создаваемого вооружения.
