В опустевших квартирах оставались вот такие старушки, зачастую проживавшие в одиночестве. Максимов, зная бедственное положение жильцов, раз в неделю в качестве начальника патруля обходил вверенный район, стараясь предотвратить возможные ограбления. А их, несмотря на все предпринятые усилия, происходило немало. В последнее время преступники особенно активизировались, в стариках видели легкую добычу.
– Вам помочь? Где вы живете? – Старушка глянула на высокого сильного молодого мужчину с некоторым недоверием, во взгляде так и читалось: «Странно, почему же он сейчас не на фронте? Ведь все мужчины воюют». Развеивая ее опасения, Иван добавил: – Я сотрудник МУРа, вижу, что мы идем с вами в одну сторону, вот решил вам помочь.
– Ну если только так, – неохотно расставалась с поклажей пожилая женщина. – Сейчас-то еще ничего, могла бы донести, а вот неделю назад просто сил не было никаких. Я вот в этом доме живу, в первом подъезде.
Подхватив вязанку дров, Максимов зашагал в сторону ближайшего подъезда.
– А вы что, одна живете? Неужели некому помочь?
– Да я как-то сама справляюсь, – заговорила женщина – У меня ведь трое сыновей. Старший вместе с отцом под Москвой погиб в ополчении. Муж мог не идти, он профессор, а сын вместе с ним на кафедре работал. Очень талантливый был мальчик. – В голосе пожилой женщины прозвучала тоска. Слезы давно выплаканы, оставалась только глухая боль, которую не вытравить никакими снадобьями. Да и надобности в том никакой нет, чтобы показывать перед посторонним глубокое личное горе. Типичное поведение потомственной интеллигентки. – Средний Венечка и младший Лешенька – оба летчики, – последние слова были произнесены с затаенной гордостью. – Вот я и сама думаю на работу пойти куда-нибудь в госпиталь. Я ведь педиатр… Могут, конечно, не взять, не совсем по профилю получается, но я на любую работу согласна, хоть нянечкой! Но чтобы хоть как-то нашим мальчикам помочь… Вот мы и пришли.
Иван Максимов широко распахнул дверь, пропуская вперед женщину. Прошел и сам, попридержав жесткую пружину.
В довоенной Москве каждый подъезд имел собственный запах, можно было безошибочно определить, на каком этаже варят борщ, а где пекут пироги. Даже в самую зимнюю пору в них было тепло и уютно, а сейчас все подъезды, лишенные вкусных запахов, выглядели безликими и холодными.
– На каком этаже проживаете?
– На втором, – произнесла женщина, тяжело ступив на ступеньку. – Вот ведь что старость с человеком делает. Раньше, когда бывала молодая, через ступеньки шагала, а теперь каждую из них буквально с боем брать приходится. Кажется, так нынче говорят… – Поднялись на второй этаж. – Вот моя квартира, – указала женщина на дверь, обитую черным дерматином. – Сейчас я открою, – порывшись в кармане, выудила длинный стержневой ключ с многочисленными насечками. Повернув его дважды в замке, распахнула дверь: – А может, чаю хотите? Знаете, у меня есть кусковой сахар, – слегка понизив голос, произнесла хозяйка квартиры. – Со мной соседка поделилась, у нее сын с фронта в отпуск пришел, вот и принес матери в качестве подарка. Чудак он! Для матери лучший подарок, когда сын живой и здоровый приходит.
Лестничная площадка была полутемной, с улицы едва просачивался вечерний сумрак, освещая лестницу и кусок стены.
– Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз. Вот ваши дрова, – положил Максимов на пол вязанку. – Топите на здоровье, чтобы в вашем доме всегда было тепло.
Неожиданно послышался легкий скрип, какой бывает, когда открытую дверь тревожит сквозняк. Капитан Максимов вышел из квартиры и увидел, что дверь в глубине лестничной площадки, српятанная в плотной тени, приоткрыта. Может, соседи просто забыли закрыть дверь, как это нередко бывает?
– Кажется, эта дверь закрытой была?
– Вроде бы, – не совсем уверенно произнесла старушка.
– А кто здесь проживает, не подскажете? – указал Максимов на приоткрытую дверь.
– Иванчиковы тут живут, – удивленно протянула пожилая женщина. – Но они уехали к детям в Свердловск. Квартира пустая. Может, они уже приехали? Странно все это… Люди они аккуратные, всегда за собой дверь закрывали. Мало ли чего может случиться в наше-то время.
– Оставайтесь в квартире и никого не впускайте, – произнес Максимов, доставая из пальто пистолет.
– Хорошо, как скажете, – несколько удивленно протянула женщина.
Приоткрытая дверь, привлекая к себе внимание, поскрипывала на петлях. Приблизившись, капитан Максимов прислушался. За дверью ни шума, ни шороха, ровным счетом ничего такого, что могло бы насторожить. Открыв дверь пошире, в затемненном коридоре он увидел распахнутый шкаф, выдвинутые ящики комода, на полу разбросанные вещи. Прижав пистолет к корпусу, вошел внутрь. Тотчас уловил запах табачного дыма, к которому примешивался несвежий дух человеческого тела.
