Автомобиль поехал в Павелецком направлении, что было неожиданно. Кроме своего личного кабинета, размещавшегося в Народном комиссариате, Лаврентий Берия любил приглашать для профилактической беседы сотрудников в Бутырскую тюрьму, где для него были обустроены целые апартаменты. После такого посещения производительность сотрудников едва ли не удваивалась. Каждый из руководителей подразделения воспринимал такое приглашение к беседе как некий намек на возможные осложнения в жизни. Люди, побывавшее в бутырском кабинете Берии, рассказывали, что он больше походил на номер гостиницы, нежели на место для конструктивной беседы: вдоль стены стояли два громоздких черных шкафа, в одном из которых находились книги, а в другом – дела осужденных; в углу – мягкий диван из белой кожи, стол с зеленым светильником. В кабинете было все для длительного проживания. Обстановку в комнате можно было бы даже назвать комфортной, если не знать того, что по соседству находятся камеры с заключенными.
Вскоре машина выехала за пределы Москвы и направилась в сторону рабочего поселка при Московском коксогазовом заводе.
– Куда мы едем? – удивленно спросил Рудин.
– На объект № 110, – охотно ответил майор госбезопасности и вновь принялся всматриваться в промерзшую дорогу, вдоль которой по обе стороны от нее потянулись деревянные бараки, отдельные строения, длинные склады, мастерские по ремонту боевой техники, горбатые ангары.
Типичный рабочий поселок, каковых под Москвой выстроилось немало.
Старший майор Рудин непроизвольно сглотнул. Объект № 110 среди своих называли «Дачей Берии». В действительности это была особо изолированная тюрьма специального назначения, располагавшаяся на территории и в зданиях Свято-Екатерининского монастыря. Одним из первых сидельцев острога стал генеральный комиссар госбезопасности Николай Ежов. Поговаривали, что когда бывшего наркома привезли в тюрьму, так на стенах повсюду висели его портреты, которые не успели снять.
В этом заведении Лаврентий Павлович был полноправным хозяином. Особенность этой тюрьмы заключалась в том, что большинство узников составляли сотрудники высшего и среднего звена Наркомата внутренних дел.
На территории Свято-Екатерининского монастыря Рудин бывал не единожды, вот только когда его переоборудовали в Сухановскую особорежимную тюрьму, бывать там не доводилось. А с того времени много что изменилось…
Подъехали к монастырю, окруженному двумя каменными заборами, поверх которых в три ряда протянули колючую проволоку. Из-за высокой каменной стены просматривался Екатерининский собор. По углам внутреннего забора установлены смотровые деревянные вышки, откуда в тюремный двор пристально всматривалась охрана, вооруженная автоматами. Между тюремными ограждениями по всему периметру бегала свора злых овчарок, раздражая округу злобным лаем.
Легковой автомобиль подъехал к металлическим высоким воротам, вышедший охранник взглянул на ветровое стекло машины с приклеенным на него пропуском, на документы водителя и, одобрительно кивнув, дал команду отворить ворота. «Эмка» въехала во двор и подкатила прямиком к колоннам Екатерининского собора, перестроенного в тюрьму. Жилые помещения монастыря, где прежде находились кельи, теперь были предназначены для заключенных. В окна были вставлены специальные гофрированные стекла с впаянной в них арматурой. Снаружи они выглядели темными, совершенно не пропускающими дневной свет. В камерах царил сумрак.
О Сухановской особорежимной тюрьме говорилось много и разное. Трудно было понять, где в переплетении пересудов присутствовала правда, а где нагромождение легенд. Поговаривали, что в стенах монастыря были оборудованы специальные карцеры, способные довести до коррозии самую железную волю, поломать самый тренированный организм.
Поговаривали, что всесильного наркома Ежова в Сухановке охраняли с особой тщательностью. За время его пребывания в особорежимной тюрьме он ни разу не остался в одиночестве. Снаружи камеры его охраняли четверо сотрудников НКВД, а в камере всегда присутствовал еще кто-нибудь из охраны. Администрация тюрьмы всерьез опасалась побега бывшего наркома, а руководство Наркомата внутренних дел полагало, что не исключалась попытка штурма Сухановской тюрьмы контрреволюционными силами – с целью его уничтожения, чтобы тем самым упрятать длинные щупальца существовавшего заговора. Следовало быть совсем бесшабашным, чтобы штурмовать многометровые стены, где размещалась рота хорошо вооруженной охраны. В соседнем поселке квартировался батальон НКВД, готовый в считаные минуты подойти на помощь личному составу Сухановской тюрьмы.
До старшего майора Рудина доходили слухи, что прежний железный нарком после месяца пребывания в особорежимной тюрьме опустился и превратился в настоящего доходягу и в его облике мало что оставалось человеческого.
О худшем думать не хотелось, но Рудин мог вспомнить немало примеров, когда после приглашения к следователю люди отправлялись прямиком на нары. Главное, не оскотиниться, тогда и смерть не страшна!
