– Я знаком с вашими аттестациями, характеристиками, везде в них пишут, что вы великолепный оперативник и отличный руководитель. Мне бы не хотелось разочароваться. Напомните, из-за чего вас исключили из партии?
Нарком Берия досконально прочитал его личное дело. Но вот по какой-то причине решил услышать объяснения именно из его уст.
– Это было в двадцатом году. Тогда войска Пилсудского прорвали фронт. Чтобы противостоять его натиску, в Смоленске началось формирование частей Западного фронта. Мне, как коммунисту, следовало прибыть туда незамедлительно, но на тот момент у меня очень тяжело болела жена, оставить ее я не мог, иначе она бы просто умерла… Чтобы спасти ее, я отправился с ней в Витебск, а в Смоленск прибыл только через одиннадцать дней… Скажу как есть, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, в Смоленск я прибыл с твердым намерением уволиться из армии. Два года назад я получил на Восточном фронте тяжелое осколочное ранение в голову и в руку и чувствовал себя крайне скверно. Мое увольнение из армии, как члена партии, должен был утвердить Смоленский губком ВКП(б), а меня вдруг неожиданно обвинили в дезертирстве. Ну я не удержался, накинулся на секретаря губкома, опрокинул стол, за которым он сидел… Конечно, меня крепко поколотили, после чего положили в госпиталь, а уже потом исключили из партии.
– Дело могло закончиться не только госпиталем, но и трибуналом, вам крупно повезло… Вот вы, наверное, все гадаете, чего это я вас вызвал сюда? Для какой такой надобности?
– Не смею обсуждать.
Берия хмыкнул:
– У меня есть к вашему вопросу объяснение… В Москве зафиксирован всплеск преступности. Криминальный элемент распоясался! Сам товарищ Сталин интересуется, что творится в сердце нашей социалистической Родины. Вы думаете, что ему нечем больше заниматься, как только вникать в уголовные дела? А ведь он отвечает за всю нашу страну. И за фронт, и за тыл, а тут получается, что он должен еще и на преступность отвлекаться. Партия поручила нам этот фронт работы, велела искоренить преступность, и мы должны выполнить поставленную задачу. Вам все понятно, товарищ старший майор?
– Так точно, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, – произнес Рубин, едва ворочая пересохшим языком.
– И у меня возникает закономерный вопрос: а что тогда делает начальник Московского уголовного розыска на своем месте, если он не может справиться с преступностью в Москве?
– Мы делаем все возможное, но наших сил недостаточно, лучшие кадры сейчас находятся на фронте, а у молодежи, что сейчас их подменяет, пока не хватает знаний и опыта.
– Скажу вам одно: или вы ловите преступников, или нам придется с вами расстаться.
Коридор перекрывала металлическая решетка, которую следовало преодолеть. По обе стороны от нее, распрямив спины, возвышались дюжие надзиратели.
– Я вас понял, товарищ генеральный комиссар госбезопасности.
– На вас лежит очень большая ответственность, товарищ старший майор, вы это сами прекрасно понимаете… Ловить преступников – это тоже передовая, только выглядит она несколько иначе, не так, как на фронте… Двое ваших предшественников не справились со своей задачей, – с сожалением произнес нарком, – но я очень надеюсь, что у вас все получится. Полагаю, что в следующий раз мы встретимся в более благоприятной обстановке. Кстати, ваше представление на очередное звание капитану Максимову уже одобрено. Можете сообщить ему об этом.
– Спасибо, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, он его заслужил.
– Можете идти, вас довезут до МУРа… Откройте дверь старшему майору.
– Есть! – с готовностью отозвался надзиратель, стоявший у решетки. Отцепив от пояса связку ключей, он дважды повернул один из ключей в замке и предложил: – Проходите, товарищ старший майор!
Лаврентий Павлович твердой походкой хозяина зашагал по гулкому коридору в обратную сторону. Что-то сказал сопровождавшему его офицеру, а потом скрылся за деревянной дверью.
Старший майор Рудин с трудом сдержал вздох облегчения, вырывавшийся у него. Ему казалось, что он бодро вышагивает по широкому коридору и столь же энергично перешагнул порог, в действительности он лишь устало переваливался с ноги на ногу. Кратковременное пребывание в тюрьме отняло немало сил. А что тогда говорить о тех, кто просиживает в заточении годами!
В МУР старший майор Рудин вернулся далеко за полночь. На окнах – маскировочные занавески. Издалека здание напоминало небольшую возвышенность, спрятавшуюся в ночной мгле. В самом здании царила рабочая атмосфера, было по-прежнему многолюдно, работа не прекращалась ни на секунду.
Сотрудники МУРа встречали Рудина с радостью. Даже стажеры сияли улыбками, осознавая, что старший майор побывал в одном из кругов Дантова ада.
Рудин прошел в кабинет; секретарь, молодой младший лейтенант, мгновенно вскочил. На юношеском краснощеком лице отобразилась широкая располагающая улыбка. Радость не напускная, искренняя, похоже, что он тоже не ожидал столь скорого возвращения начальства.
