– Похолодало, – поднял воротник хромоногий. – Постоишь тут немного, так совсем задубеешь. Как они тут часами стоят? Давай к мясному ряду, этот хрен еще в прошлый раз с нами не рассчитался. Сколько он там задолжал?
– Триста рублей. Сказал, что никакой торговли нет.
– Ты поверишь, что в мясном ряду никакого навара нет? Что-то темнит этот армяшка. Вон, посмотри, как у его палатки народ трется.
Покупатели, несмотря на стужу, продолжали подходить. У прилавков стояли плотно, торговались активно. Колченогий невольно посмотрел по сторонам – самое удачное время для карманника, среди них встречаются настоящие мастера, обчистят так, что и не заметишь! А в такой толчее не то что без карманов, без подкладки можно остаться. Хромой невольно притронулся к внутреннему карману, который оттопыривала пачка денег.
Идти до мясного ряда метров тридцать, правда, в тесноте. Пока добирался до мясных прилавков, энергично работая локтями, четырежды предлагали примерить пиджак; дважды пытались всучить «совсем задешево новые сапоги»; еще дважды хватали за руки, пытаясь остановить, чтобы глянул на товар. Но более всего следовало опасаться не оторванных рукавов, а карманников, каковых в толчее всегда пребывает немало. Многие из них работали самостоятельно, в шайки не сбивались, приезжали в Первопрестольную на гастроли: хапнули жирный кусок – и съехали! А потом продолжали свой промысел в другом месте.
Дотопали до мясного ряда. Над прилавком среди колбас, висевших гирляндами, возвышался крепкий армянин с крупным лицом, заросшим густой черной щетиной, и с хмурым недоверчивым взглядом. Поверх стеганой ватной фуфайки натянут белый несвежий халат.
– Как торговля, Армен? – бодро поинтересовался хромой.
– Пришли?
– Вижу, что клиентов у тебя прибавилось. Даже удивляюсь, откуда у людей деньги на мясо, когда у всех остальных все по карточкам.
– А я у них не спрашиваю. Видно, люди умеют жить… – угрюмо протянул продавец. – Ты бы еще у меня спросил, откуда я мясо беру. И почему оно так дорого.
– Не спрашиваю, Армен, – широко улыбнулся хромой.
– А вот ты спроси! Ведь животное нужно накормить, содержать его, следить за тем, чтобы не сдохло. И все это стоит немалых денег.
– Понимаю тебя, – сочувственно протянул хромой. – Живешь ты впроголодь, по вокзалам побираешься.
– Зачем ты говоришь так? – неодобрительно покачал головой продавец. – Зачем обижаешь хорошего человека? Разве я тебе говорил плохие слова? По вокзалам не хожу, но живу небогато, имею на ужин кусок мяса, и на том спасибо! Чего же гневить Бога?
– Повеселил ты меня, Армен… Ладно, посмеялись, и хватит! Приготовил должок? – Заметив перемену в лице Армена, строго предупредил: – Только не нужно мне говорить, что твои дела хреновые, тебя могут не понять. Это я могу войти в твое положение, потому что я твой друг, а вот другие не станут этого делать. Знаешь, как они могут с тобой поступить? Да ты не дрейфь! Шуткую я. Если понятие имеешь, никто тебя не тронет.
Сунув руку в карман халата, продавец вытащил пачку денег.
– Возьми.
– Про должок не забыл?
– Все здесь, – заверил Армен.
Взяв деньги, хромой сунул их в карман пальто. Широко улыбаясь, произнес:
– Колбасой бы, что ли, угостил.
– Деньги теперь у тебя есть, можешь и купить.
– Эх, Армен, – неодобрительно сказал хромой, – с людьми дружить нужно, а ты все горло дерешь. Лаешься! Ладно, пошли мы. Будь здоров!
Вышли из Тишинского рынка и направились по Малой Грузинской улице. Ветер усилился. Понемногу смеркалось.
– Идите прямо, не оглядывайтесь… Кажется, за нами топают, – сказал хромой приятелям.
Прошли по улице и свернули в переулок; беспечно пошагали дальше. Прошли по Большой Грузинской, встречая редких прохожих, и свернули на улицу Горького. У одного из домов хромой приостановился, сделал вид, что рассматривает нумерацию. Незаметно обернулся, а потом беззаботно потопал дальше, увлекая за собой спутников.
– Может, и показалось…
– Как он выглядел?
– Сразу так и не рассмотрел. Худой как жердь. Выглядел пацанисто. А Рыжий оказался прав. Голова! В этом ему не откажешь. Чутье у него – как у зверя! Где он только этому научился? Давай на Горького!
Прошли мимо пятиэтажного здания, подле которого, собравшись в длинную кривую спираль, очередь дожидалась открытия магазина. Обещали подвезти хлеб и сахар. На лицах собравшихся унылое выражение – ожидание становилось все более тягостным.
В сквере беспорядком сложены противотанковые ежи, еще совсем недавно они перегораживали проспект. Город уже не прифронтовой. Линия фронта откатилась далеко на запад, а потом сместилась в южном направлении, где продолжались ожесточенные бои. Обстановка на фронтах оставалась тяжелой, поэтому избавляться от противотанковых ограждений не торопились.
