– А вдруг пожалею? – осклабился главарь. – Молодой еще, тебе жить бы надо.
– Откуда такая милость? Скольких ты уже грохнул?
– А ты, оказывается, смелее, чем я думал. Хвалю! Не считаю я покойников… Чтобы ночью не снились. Если будешь рогами упираться, то станешь следующим. Если исповедуешься, то не трону. Так кто тебя отправил? Штырь? Пятак? Рашпиль?
Неожиданно дверь скрипнула и в комнату прошаркал старик. Выглядел он значительно старше своих семидесяти пяти лет. Непослушные ноги едва несли высохшее тело; пожелтевшая голова смотрелась на его худом ссутулившемся тельце нелепо; слезящиеся глаза с трудом разбирали очертания людей в тусклом свете.
Остановившись, старик заговорил, обратившись к своему квартиранту:
– Семен, ты вот мне в прошлый раз двести рублей дал. Так я на них печенье купил. Вкусным оказалось.
– Если нужно, дядя Гена, так ты скажи, я еще дам.
– Не нужно, – отмахнулся старик. – Есть еще… Может, твои гости хотят чайку попить? Так я сейчас кипяток принесу, а потом, у меня щепотка чая осталась.
– Не нужно, дядя Гена, – повернувшись к двери, бодро ответил Рыжий. – Мы ненадолго, переговорим малость, а потом мне на работу нужно. Ты уж меня не жди, закройся на засов. Сам знаешь, что сейчас в Москве творится. А уж утром я подойду.
Не ответив, старик прошаркал обратно к двери, после чего аккуратно прикрыл ее за собой. Некоторое время Рыжий прислушивался к его удаляющимся шагам, а когда они затихли в конце коридора, повернулся к тощему и неприязненно поинтересовался:
– Долго мне ждать? Я ведь и раздумать могу.
– Штырь меня отправил, хотел узнать, где твоя хата.
– Вот теперь ты ее знаешь, – лучезарно заулыбался Рыжий. – Как видишь, ничего особенного. Так себе… Даже сосед у меня имеется. Угол у него снимаю, будет что тебе рассказать.
– Я не собирался ему рассказывать, – глухо произнес тощий.
– А Штыря Рашпиль отправил?
– Да. Штырь без Рашпиля ничего не решает.
– Вот видишь, как у нас с тобой велюрно[12] все пошло… Мы с тобой беседуем как старые кореша, а имени твоего я не знаю. Разве так обстоят дела между правильными людьми? Тебя звать-то как?
– Кот.
– Я не про кликуху спрашиваю, – отмахнулся Семен. – Ты мне свое имя назови, как батюшка с матушкой тебя нарекли?
– Егор, – не сразу ответил тощий, внимательно разглядывая Рыжего. Беседа принимала незапланированное направление. Хотелось понять, чего именно следует ожидать. Но в глазах Рыжего сквозил холод.
– Вполне подходящее имечко. Знаешь, оно тебе очень даже подходит. Егор, ты чем-то на моего закадычного дружбана похож. Его тоже Егором звали… Его давно уже нет, – лицо Рыжего неожиданно помрачнело, – а мне его до сих пор не хватает. В лесу его пристрелили, когда он из лагеря бежал. Даже закапывать не стали. А потом его косточки звери по всему лесу растащили! Грустная, в общем, история. Ладно, давай о другом поговорим… Значит, он решил узнать, где мое пристанище? Чтобы завалить меня? Да ты не менжуй, – подбодрил Рыжий, – чего от друзей скрывать-то? Выкладывай как есть!
– Штырь мне ни о чем таком не говорил. Просто сказал: «Проследи за этим фраером и узнай, где он залег».
– Фраером, значит, меня назвал? Ох, не уважает он меня, – неодобрительно покачал головой Рыжий. – А сам ты что думаешь, чего он у меня на хвосте капал?[13] Неужто для того, чтобы пряниками меня угостить? Вот приходит он сюда с кульком пряников да со своими корешами, а дядя Гена его чаем угощает. Что-то не вяжется у тебя. Для чего он меня шукает?
Приятели Рыжего стояли в сторонке и добродушно посмеивались, наслаждаясь развернувшимся спектаклем. Сема любил почудить. Порой трудно было понять, где он настоящий.
– Видно, баню[14] хотел тебе устроить. Говорил, что ты на его поляну влез. Не уважил!
– Вот и я о том же самом толкую. Не уважил, челобитную я ему не принес. Дескать, бьет тебе челом твой холоп Семка, разреши мне с твоей поляны ягодок пособирать.
Нестер, опиравшийся о косяк, прыснул:
– Если он и накормит, так только волчьими ягодками.
– Вот и я думаю о том же самом, не для этого он меня искал. Хотел грохнуть меня по-тихому. Ладно бы меня, – в сердцах махнул рукой Семен. – Так наверняка и дядю Гену бы угробил. А ведь я им очень дорожу. Не станет его, так никто даже слезинки не прольет, а вот я загрущу о нем… Вот теперь я тебя хочу спросить: а где сам Рашпиль обитает? Ты должен хорошо подумать, прежде чем ответить. Ответ твой мне должен понравиться.
Егор невольно сглотнул, стараясь справиться со спазмами, перехватившими горло. Лицо Рыжего ничего не выражало. Тогда почему его парализовал животный страх, затруднивший дыхание? Вытереть бы холодной пот, струйками сбегавший с выпуклого побледневшего лба, но руки оставались связанными.
– Рашпиль со своими корешами на Рубцовско-Дворцовой обитает, на катране. В картишки поигрывает.
– В картишки, значит, поигрывает? Какой дом? – холодно потребовал Рыжий.
– Какой дом, не скажу, номера не знаю… А вот только избушка, где катран, приметная. С высоким зеленым крыльцом и острой крышей над ним. На этой улице один такой дом. Вы его сразу узнаете, как увидите.
