– Вокруг него палисадник разбит?
– Растет там какая-то ботва, – неопределенно пожал парень плечами.
– Если пойму, что набрехал, то я очень в тебе разочаруюсь.
– Можешь хоть сейчас проверить, все так, как я и сказал.
Неожиданно Семен широко и добродушно заулыбался:
– Ну чего ты так, чиграш, напрягся? Окстись! Разве между корешами могут возникать какие-то недопонимания? Но мне тут на ум другая думка пришла, – озадаченно наморщил он лоб. – А не сдашь ли ты меня с потрохами еще кому-нибудь, как сейчас сдал Рашпиля? Как же мне с тобой поступить?
– Пощади! Ты же обещал, – взмолился Егор.
– Обещания свои нужно выполнять, – охотно согласился Рыжий. – Поэтому я даю их редко… Я же тебе предложил хорошо подумать, а это совсем другое. Придушите его, только по-тихому, так, чтобы дед ничего не услышал. Очень не хочется мне его беспокоить, старенький он уже.
– Послушай, я слово даю, что… – дернулся Егор.
Договорить не успел: хромой вытащил из кармана обрывок веревки и набросил его на тощую шея парня. Тот дернул ногами, выгнулся в дугу, захрипел. Из перекошенных посиневших губ на острый подбородок хлопьями повалила желтая пена, затем он вдруг обмяк и, вытянувшись во всю длину, завалился набок.
– Сема, и что теперь? – спросил Нестер, укладывая веревку в карман.
– А ты не догадываешься? – угрюмо хмыкнул Рыжий. – Взяли жмурика под руки и понесли к соседнему дому. Крайний подъезд бомбой разнесло. Спрячьте его где-нибудь в развалинах. Искать его вряд ли кто станет. А я пока старика разговором займу, чтобы случайно не выскочил. Да не строй ты рожу! – хмуро проговорил Семен. – Никто не собирается его убивать. К старикам нужно со всем почтением. – Семен поднял с комода фотографию девочки в рамке. Некоторое время он рассматривал ее круглое улыбающееся лицо, а потом, вытащив бутылку водки из буфета, налил в стакан водки и выпил ее залпом. – Дядя Гена, – Рыжий распахнул дверь и вышел в коридор, – давай по маленькой выпьем. А то ты сидишь сычом в своей каморке, так ведь и одичать можно!
Хромой посмотрел на свесившееся со стула неподвижное тело Егора. Каких-то несколько минут назад тот что-то вещал, старательно цеплялся за жизнь, на что-то надеялся, возможно, даже планы какие-то строил, совершенно не подозревая, что доживает последние минуты своей жизни. Теперь все в прошлом.
Хромой вышел на лестничную площадку, чутко прислушался. За дверьми не раздавалось ни звука, дом как будто бы вымер. Возможно, что так оно и было в действительности: большая часть жильцов эвакуировалась, а те, что еще оставались, накрепко заперли двери – настал комендантский час, во время которого могло случиться всякое.
– Никого. Выходим по-быстрому!
Задушенного подхватили под руки и поволокли к двери. Его ноги безвольно волочились по полу, а свесившаяся голова, будто бы ожив, сотрясалась при каждом шаге, противясь принятому решению банды Рыжего.
Вышли из подъезда. Повсюду беспросветная мгла. Только в противоположном доме на третьем этаже, пробиваясь через щели маскировочного полотна, блекло рассеивался тусклый свет.
От угла дома оскольчатой кучей на асфальт сползали поломанные блоки, разбитые перекрытия, обломки стены вперемешку с мебелью, все то, что еще совсем недавно называлось подъездом.
– Понесли туда, – сказал хромоногий и шагнул в вязкую темноту.
Подтащили труп к расколоченным кирпичам и прикрыли его обломками бетонной плиты.
– Разбирать станут, подумают, что при бомбежке завалило. Все, уходим!
Вернулись в квартиру. Семен был под хмельком. Бесшабашный. Острый на язык. Пришедших встретил задорными словами:
– Ну что, похоронили бедненько?
– Завалили обломками.
– Значит, теперь он никуда не денется. Ну и правильно! Будем его навещать. Молитву над ним прочитали? – неожиданно и всерьез поинтересовался Рыжий. Порой сложно было его понять: не то он шутит, не то говорит всерьез.
– Какую еще такую молитву? – хмуро произнес колченогий.
– Отходную молитву. Ты разве не слышал о такой? По исходу души от тела. Всему вас учить нужно. Ну, чего приуныли? – весело спросил он. – Собираемся в дорогу!
– Куда? – невольно выдохнул Нестер.
День миновал. Самое время принять перед сном стопочку водки и завалиться на боковую. Что же он еще придумал, этот неугомонный?
– Читать отходную молитву. И, быть может, даже не одну. Возражения не принимаются! Начинается самое интересное, неужели ты хочешь пропустить веселье?
Вышли наружу. На улице заметно посвежело. Порывисто, будто бы на что-то сердясь, в лицо ударил колючий северный ветер. Попридержав рукой кепку, Рыжий зашагал по Верхней Красносельской. Миновал Богадельню имени Геера, а дальше по Проходной через дворы вышел прямиком на улицу Шумкина.
Гера держался рядом, порой бросая взгляд в лицо Рыжего, не смея донимать его вопросами – тот был явно не в настроении. Мог и сорваться на ком-нибудь, а вот этого он не желал – чем острее становились его остроты, тем сильнее портилось его настроение. Кривая ухмылка, перекосившая лицо Семена, не сулила ничего хорошего.
Хромоногий, опасаясь отстать, скоренько ковылял, приволакивая за собой изуродованную ногу.
