– Каждый из вас смотрел в глаза Хаосу, видел те ужасы, которые он порождает. И сегодня у нас особенная гостья! Этой юной девушке предстоит либо преодолеть сопротивление сил Зла, либо присоединиться к нам, если ее миссия не будет иметь успеха. Но что бы ни случилось, она достойна не только нашего восхищения, но и нашей помощи. Идите же! Проведите время перед битвой со своими семьями, друзьями и подругами. Когда пробьет час, я позову вас. И пробьет он скоро. Все! Теперь болтайте сколько захотите. – Последнюю фразу, адресованную Анне и ее соседке, он произнес после того, как выключил микрофон.
– Нет уж, – возразила соседка принцессы. – Теперь уж ты сам общайся.
– Да-да, конечно… – Парень, только что торжественно и властно общавшийся с народом, был явно смущен. – Извините, не знаю, как зовут. И не желаю знать, – пресек он попытку Анны представиться. – Чем ближе знакомство, тем горше расставание.
– Вы боитесь, что я погибну?
– Нет-нет, я опасаюсь, что вы останетесь в живых. Смерть лишь вернет вас в наши ряды, и мы немедленно потеснимся за этим столом. Тогда, возможно, и познакомимся. – На его лице возникла застенчивая улыбка, которая мгновенно исчезла, как только он заметил под носом крепко сжатый кулачок конопатой девушки, которая не поленилась подняться и теперь стояла позади спинки стула принцессы.
– Думаю, мне пора. – Анна сделала попытку подняться, но загорелая незнакомка положила ладони ей на плечи.
– Сначала – к Доктору, – твердо сказала она. – Все равно ключи от Лабиринта только у него.
Что такое Лабиринт? Подарок или испытание, которое некие высшие силы подбросили человечеству? Скорее всего – ни то, ни другое. Больше всего это похоже на инструмент Творца, который Он забыл забрать с собой, закончив работу над нашей маленькой вселенной. Инструмент этот настолько хорош, что даже в руках Его несовершенных созданий способен творить истинные чудеса. Но в нем может быть заключено не только благо, но и величайшая опасность для всего рода людского, поскольку инструмент этот одинаково послушен в руках праведника и в руках грешника.
Метроном Кассий повернул ключ в замке зажигания, включил первую передачу и начал медленно давить на педаль газа. Машина несколько секунд плевалась песком из-под колес, но вскоре нашла в себе силы тронуться с места.
– По пути ко мне в участок заедем, – после нескольких минут молчания сообщил шериф, – дашь официальные показания по обстоятельствам гибели старухи.
– Хорошо, – сразу же согласился Матвей, уже убедившийся, что с Метрономом лучше не конфликтовать. – Но пока едем, расскажи все-таки, что такое Дядя Сэм.
– Никакой он не Дядя и тем более не Сэм! Так – железка! Взбесившийся робот. Компьютерная программа, вышедшая из-под контроля.
– С ним проблемы?
– Еще какие!
– А почему его просто не отключить?
– Да?! А кто Граблинский фронт держать будет? – воскликнул шериф. – Лучше уж терпеть все его дурацкие причуды, чем позволить Хаосу продвинуться хоть на дюйм!
– Какие причуды? – Матвею даже стало по-настоящему интересно, что такое Дядя Сэм.
– А это видал?! – Метроном, левой рукой держась за баранку, правой задрал форменную рубаху, и на его торсе обнаружились многочисленные шрамы от ножевых и огнестрельных ранений. – У него там целое кладбище, и на каждом надгробии написано одно и то же имя – мое!
– Что не поделили?
– Ничего не поделили! Стану я чем-то делиться с проклятой железякой без чести, совести и малейшего понятия о справедливости! И ему подавай либо все, либо ничего. Ладно, приехали.
Машина остановилась возле бетонного бункера с десятком узких бойниц, на крыше которого стояло несколько крупнокалиберных орудий, тяжелых лучеметов, ракетных установок и радаров. Бравый спецназ в полной боевой выкладке, не меньше сотни бойцов, стоял у входа по стойке «смирно».
Как только шериф опустил стекло, к нему подскочил офицер, явно желая о чем-то доложить, но Метроном Кассий только махнул на него рукой. Он достал из бардачка какой-то бланк, подложив под него планшетку, и начал стремительно что-то писать на нем гусиным пером, которое выдернул из собственной шляпы. Бланк он заполнил буквально через пару секунд и подсунул Матвею на подпись.
– Что это? – спросил тот, взглянув на бумагу, исписанную мелким каллиграфическим почерком.
