В том, что Смайли Брексмейер снова исчез, я не вижу ничего необычного. Он и раньше нередко пропадал, но всегда возвращался к исполнению своих обязанностей. Кстати, все годы его пребывания в должности директора аналитического департамента он пропадал на несколько часов всякий раз, когда наступала финальная стадия каждой очередной Игры. Но на это никто из сотрудников, кроме меня, не обращал внимания. Как известно, подготовка к Игре требует большого напряжения умственных и душевных сил, причем значительную и наиболее ответственную часть работы он всегда выполнял лично. Так что вполне естественно, что ему требовался отдых. Однако не могу не исполнить свой долг и не доложить о некоторых странностях, связанных с этими исчезновениями. Во-первых, Смайли исчезает всякий раз только в тех случаях, когда Игра результативна, когда есть реальные претенденты на победу. Во-вторых, каждый раз после подобных исчезновений уборщица Эрика Йохансон жалуется мне, что выметает из его каюты на «Ковчеге» огромное количество рыжей кошачьей шерсти. В том, что это именно кошачья шерсть, она не сомневается, поскольку экспертом здесь является ее аллергия. Она чихает и требует прибавки к жалованью! Как известно, домашних животных на флагмане держать запрещено, так что мой коллега Смайли виновен как минимум в нарушении целого ряда инструкций. Впрочем, мое дело – сообщить факты, а выводы пусть делает департамент безопасности нашей Корпорации…
– Зачем?! Зачем ты это сделал? – Принцесса была вне себя. Она молотила кулачками в грудь командора, даже не пытаясь сдержать слез.
Матвей стоял молча посреди просторной рубки управления кораблем, дожидаясь, когда же наконец ее высочество угомонится. От слез принцессы ему самому было как-то не по себе, но он точно знал, он был уверен, что поступил правильно, что иного выхода все равно не было, и то, что он сделал, – единственный способ помочь справедливости хотя бы однажды восторжествовать в этом мире.
Он обнял Анну, как только та устала и опустила руки.
– Отлично! Теперь-то можно меня освободить?! – Смайли, привязанный к креслу собственным ремнем, требовал этого уже далеко не первый раз с тех пор, как очнулся. – Я же все сказал, во всем признался, и без меня эту бандуру вы бы черта с два завели.
– Помолчи, – спокойно сказал ему командор. – Сделай вид, что тебя здесь нет.
– Так я и выйти могу, – не унимался Смайли. – Мне совершенно неинтересны ваши семейные разборки. Только развяжите, и я не буду вам мешать выяснять отношения.
– Пусть он уйдет, – потребовала Анна.
– Мы не можем рисковать.
– Рисковать?! Чем? Я не могу… Мы оставили их там. С этим чудовищем. Я не хочу так.
– Послушай…
– Не хочу ничего…
– Нет, ты все-таки послушай! Ты же сама слышала, что они собирались сделать. Я не желаю провести остаток жизни в обществе отборных негодяев. Ни совести, ни сострадания, ни раскаянья, ни веры. Представляешь? Все население планеты – толпа расчетливых мерзавцев. Им и не нужно никакого кровожадного чудовища. Они и без твоего Тейла изведут друг друга. Сплетнями, интригами, убийствами исподтишка. Лучше уж до конца дней своих скитаться по галактике на этом корабле.
– Между прочим, у тех, кто сумел выбраться из Лабиринта, дней предостаточно! – вдруг заявил Смайли. – Живи себе, пока не надоест! Если никто не причинит насильственной смерти.
