Закон подобен паутине: если в нее попадется человек слабый, не умеющий себя защитить, она выдержит, опутает его своими нитями, и закон восторжествует. Но если в ловушку паука-законника угодит добыча достаточно сильная и крупная, чтобы разорвать паутину, – здесь закон бессилен.
Диего не обманул. Как только Матвей вышел за дверь, на которую тот указал, аннигилятор очень даже пригодился. Несколько когорт воинов в тяжелых латах, прикрываясь огромными алыми щитами, ощетинившись копьями, медленно двигались ему навстречу. Впереди колонны двигался окрашенный серебрянкой тяжелый танк, на башне которого сидел барабанщик. Он бил в свой барабан размеренно и четко, и дисциплинированные солдаты не смели сделать очередного шага, пока не раздался очередной удар. Танк двигался, звеня гусеницами, но рева мотора не было слышно, хотя из выхлопной трубы вырывался шлейф черного дыма. Намерения этого крупного воинского подразделения не вызывали сомнений, и когда ствол танкового орудия уставился на командора прямой наводкой, а из-за спин щитоносцев в небо поднялся рой стрел, Матвей, выставив индикатор мощности на максимум, выстрелил. На том месте, где только что был танк, образовалась дымящаяся воронка, на дне которой бурлило и пенилось озерцо расплавленного металла. Ошметки тел павших воинов разметало по обочинам дороги, но те немногие, кого не разорвало в клочья, продолжали двигаться вперед, отбивая подошвами сандалий все тот же неизменный ритм.
Что делать? Скосить их еще одним импульсом или попытаться покинуть поле битвы? Все происходящее с самого начала выглядело слишком уж абсурдным, и до того момента, как большая часть наступающих превратилась в кровавую кашу, трудно было поверить, что это не иллюзия. Но сейчас останки, усеявшие обочины дороги, выглядели абсолютно реально. Но еще страшнее было то, что вперед продолжали двигаться не только те, кто был невредим, но и увечные. У кого-то вместо руки остался кровоточащий обрубок, у кого-то лицо было залито кровью, а кто-то волочил за собой вывалившиеся кишки. Лица были искажены гримасами, нестерпимая боль читалась в глазах, но никто не смел выдавить из себя ни единого стона. Те, у кого силы кончались, просто валились на землю, но строй тут же смыкался. Когда они подошли на считаные метры, от всего воинства осталась шеренга в дюжину бойцов, да еще несколько лучников двигались по флангам, на ходу натягивая луки.
Надо было либо стрелять, либо бежать, но Матвей словно оцепенел. Ему и раньше не раз приходилось убивать, но одно дело, когда жертва находится в десятках и сотнях миль, защищена броней вражеского корабля и, главное, – ее не видно… Есть только сигнал на пульте управления оружием: «Цель поражена». Здесь же – гора трупов, озеро крови и воины, презирающие собственную смерть, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы уничтожить врага. И еще было лишенное хоть какой-то логики, но совершенно ясное ощущение, что стрелять во второй раз было бы ошибкой – из тех, что уже невозможно будет исправить, из тех, что лишают шансов на благополучный исход и вечным грузом ложатся на совесть. Но почему-то и бежать он не мог себя заставить. Может быть, просто не знал – куда? Он закрыл глаза, вслушиваясь в приближающийся мерный топот сандалий, и уже ясно ощущал запах пота и крови… И вдруг все стихло. Наступила такая тишина, что от нее стало жутко – в ней было что-то зловещее, что-то противоестественное.
– Молодой человек! – раздался под ухом писклявый старушечий голос. – Будьте так любезны, не откажите…
Матвей открыл глаза и обнаружил, что прямо перед ним, буквально в метре, стоит маленькая сгорбленная старуха, одетая в старомодное черное дорожное платье, с черной шляпкой на голове и морщинистым лицом, скрытом тенью широкополой черной шляпы.
– Молодой человек, – повторила старуха, – я очень нуждаюсь в помощи, и обратиться мне больше не к кому.
– Что вам угодно? – отозвался он, растерянно озираясь по сторонам.
Остатки воинства исчезли, как и дорога, по которой оно наступало, а вокруг до горизонта простиралась долина, поросшая коротко стриженой травой, из которой торчало множество каменных столбиков, напоминающих надгробия.
– Позвольте представиться – Элла Ша, – сказала старуха, ощерив беззубый рот в подобии улыбки. – Мне правда очень нужна помощь, и я готова за нее щедро заплатить.
– Что вам угодно? – повторил Матвей, стараясь на нее не глядеть.
