Сама Ника переселилась в скромный отель, испытав шок оттого, что ей нельзя не только остаться в доме, но даже забрать свою одежду. Список необходимых вещей она передала Федорову, а тот кому-то поручил собрать их.
Ее пистолет и старый револьвер Виленского изъяли. Федоров обещал вернуть их после завершения расследования.
До Ники дошло, что она входит в число подозреваемых, пусть и не является главным из них. Она имела доступ в дом, у нее был пистолет, Федоров сам видел, как метко она стреляет.
Свое алиби она могла подтвердить только чеками и билетами. Хотя мотива у нее не было, поэтому она могла успокоиться, но ее не покидало воспоминание о трупе старика.
Он выглядел таким хрупким, что казалось, раньше его поддерживала только неукротимая энергия. Ника искренне радовалась тому, что именно она нашла его и успела попрощаться с ним, пока не явились чужие люди и не увезли труп. Мертвые не в состоянии выглядеть достойно. Судья сгорел бы от стыда за извергнувшееся содержимое кишечника, особенно если бы об этом узнали его близкие. Скорее всего ему было бы стыдно и перед Никой, но не так, как перед детьми и внуками.
Появились пассажиры, прибывшие нужным ей рейсом, и в числе первых Катя с семьей. Стройная, миловидная, с эффектными прядками в коротких белокурых волосах. Она была бледна, с заплаканными глазами, но держалась мужественно. Заметив Нику, немедленно бросилась к ней и заключила ее в объятия. На глаза Ники навернулись слезы: всю эту ужасную ночь она отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь крепко обнял ее и заставил забыть об одиночестве.
– С Мишей ты созвонилась? – спросила Катя, отстраняясь и утирая слезы насквозь промокшим бумажным платочком.
– Да, они скоро будут в гостинице.
– Полиции уже что-нибудь известно?
Ника покачала головой:
– Не знаю. Поскольку я не родственница, мне ничего не объясняют. – Будь она даже родной дочерью, Федоров держал бы ее в неведении – как одну из подозреваемых.
– Я знала, что рано или поздно кто-нибудь из тех мерзавцев, что посадил отец, выйдет из тюрьмы и убьет его, – звенящим от напряжения голосом призналась Катя. – Так и знала!
Нику окатила новая волна угрызений совести.
– Мне следовало быть рядом…
– Ерунда! – яростно перебила Катя. – У тебя был выходной, ты имела полное право покинуть дом. Никто и не требовал от тебя ходить за ним по пятам двадцать четыре часа в сутки. Наверное, убийца следил за домом и увидел, что ты уехала. Если в этом кто-нибудь и виноват, так это я – за то, что не наняла постоянных телохранителей. А ты ни в чем не виновата, и даже думать об этом не смей, слышишь?
Слишком поздно. О своей вине Ника думала все последнее время. «А если, – вдруг мелькнула у нее жуткая мысль, – Юрьевича убил тот же человек, который прислал мне кулон? Что, если на самом деле он искал меня?» Правда, в таком случае убийство старика судьи выглядело нелогично. Но стоит ли искать логику в действиях преступника? Помня об этом извращенце, ей следовало бы остаться дома, а не пытаться ловить его на живца.
Только когда Федоров задал ей вопрос об угрозах, она сообразила, что такое решение было бы наилучшим. Но, несмотря на все логические доводы, первое впечатление не бледнело.
– Ты тоже ни в чем не виновата, – решительно заявила Катя. – Виноват только тот человек, который нажал курок, и больше никто. Мы должны помнить об этом, иначе сойдем с ума! – И все-таки ей следовало быть дома! И она осталась бы дома, если бы не этот проклятый кулон.
Дима, муж Кати, уже вылавливал с ленты транспортера багаж, ему помогал десятилетний сын Костик.
Пятнадцатилетняя Лиана стояла в сторонке и выглядела такой потерянной и несчастной, какими бывают только подростки. В ее волосах медового оттенка мелькали блестящие синие пряди. Левую бровь украшали две золотые сережки.
– Ого! – воскликнула Ника, подходя, чтобы обнять девушку. – Целых две! Когда ты успела проколоть вторую дырку?
– Это клипса, – объяснила Лиана. – Я хотела в следующий раз разыграть деда… но не успела! – Ее лицо сморщилось, она метнулась к Нике и уткнулась в ее плечо. Худенькое тело девочки затряслось от рыданий.
Катя привлекла к себе дочь, утешая ее, как малышку. Подошли Дима с Костиком, нагруженные багажом и явно стесняющиеся женских слез. Катя наконец успокоила Лиану, и все побрели к машине Ники. Дети с матерью устроились на заднем сиденье, Дима – на переднем.
– Когда приезжают Михаил с Ольгой? – спросил он.
– Примерно в одиннадцать. Завещание Аркадия Юрьевича хранится в банке, в ячейке. А банк открывается только в девять. Михаил считает, что завещание необходимо привезти.
Катя приложила ладонь ко лбу:
– Сейчас мне не до завещания.
– В нем могут оказаться распоряжения насчет похорон, – мягко объяснил Дима.
– И все-таки лучше бы… – Она осеклась. – Но теперь уже не важно. – Она глубоко вздохнула, а Ника принялась выруливать со стоянки. – Ника, ты не знаешь, когда полицейские впустят нас в дом?
