Нет, запах выветрился. Иначе она почувствовала бы его еще за дверью. Такая стойкая вонь слышалась бы даже в коридоре и в кухне. А сейчас Вероника уловила лишь цитрусовый аромат чистоты.
Взяв себя в руки, она вошла в библиотеку. Уборщики безупречно отмыли ковер и стену, причем почистили ковер целиком, а не только удалили пятна. Кресло куда-то исчезло. Да и бог с ним! Наверное, уборщики не сумели перебить въевшийся в кожу запах.
Завтра надо будет спросить о том, где сейчас кресло, чтобы дети или внуки случайно не наткнулись на него, если оно в доме. Но разыскивать его Ника не стала. Она, медленно пятясь, вышла из комнаты, выключив на ходу свет.
Ника и представить себе не могла, что когда-нибудь вновь решится войти в эту комнату.
Почту она не забирала со среды, но кто-то – скорее всего Федоров – вынул ее из ящика и оставил на кухонном столе. Разумеется, он перебрал ее всю в поисках подозрительных писем.
Ника рассеянно разворошила кипу, зная, что все необычное Кирилл унес с собой. Остались только журналы с газетами, счета и каталоги.
Оставив почту на столе, она поднялась к себе. Все вещи стояли и лежали как-то иначе, непривычно. Кто-то обыскал комнату сантиметр за сантиметром, хотя сделал это относительно аккуратно. Хорошо еще, что этому неизвестному не пришло в голову вывалить содержимое ящиков и удалиться. Вероника выровняла книги на этажерке, собрала в стопку журналы, расставила по местам и полила цветы, поправила картины.
Выяснилось, что с ее кровати сняли постельное белье. Оно комком валялось на полу. Ника собрала его и запихнула в машинку, а сама принялась наводить в ванной порядок. Вернуться в прошлую жизнь она не могла, зато имела полное право и возможность воссоздать удобную ей обстановку.
Повесив свежие полотенца, она расставила косметику как привыкла.
В спальне застелила постель, открыла двухстворчатый шкаф и принялась перевешивать одежду так, чтобы самая необходимая была под рукой. Обувь валялась кучей. Ника разобрала ее по парам и поставила в шкаф ровным рядом.
При мысли о том, что кто-то рылся в ее нижнем белье, Нику передернуло. По милости братьев, которые любили подшутить над ней, то спрятав трусики, то соорудив из лифчика рогатку, она проявляла излишнюю скрытность во всем, что касалось ее нижнего белья. Иметь старших братьев – нелегкое испытание. Жаль, что у нее не сохранилась фотография, где братья сидят с ее кружевными трусиками на голове.
Годами ей приходилось тщательно прятать белье, засовывая его в самые неожиданные уголки, чтобы братья до него не добрались. И только когда они покинули дом, у Вероники появилась возможность сложить белье в отдельный ящик шкафа. Она всегда аккуратно сворачивала каждый предмет, ее ящик наполняли пикантные кружевные вещицы. По цвету белье она не раскладывала, но была раздосадована, увидев, что ровные стопки перекошены.
Наверное, Федоров лично делал обыск.
Опять! При мысли о Кирилле Нику бросило в жар. Она поняла, что серьезно влипла, когда заметила, что даже не рассердилась на него за обыск в комоде.
Наверное, она просто утратила бдительность и стала слишком уязвимой. Прежде Вероника без труда отказывалась от отношений с мужчинами. Но такого человека, как Федоров, она могла бы полюбить по-настоящему. Пожалуй, им удалось бы ужиться друг с другом, но Ника твердо знала: если слушать только советы сердца, ни к чему хорошему это не приведет. Да, Федоров недавно пережил тягостный развод; год – слишком короткий срок, чтобы оправиться после такого испытания. Кирилл тоже серьезно рискует.
Но порой удача приходит неожиданно, вопреки всем прогнозам.
Главный вопрос заключается в следующем: хватит ли у нее духу отказаться от своих замыслов? До сих пор она пользовалась своим планом как предлогом, чтобы уклониться от бесперспективных отношений. Предлог был не вымышленный, а реальный, поскольку план выглядел слишком заманчивым. Но, по мнению Ники, «любить» – значило отдаваться целиком, а ее прежние знакомые таких жертв не заслуживали.
Но если она все-таки начнет встречаться с Кириллом, а потом, спустя некоторое время, расстанется с ним, – то уйдет с разбитым сердцем. Это расставание не получится мирным и безболезненным. Вероника подозревала, что полюбит Федорова так, как никого и никогда, – достаточно лишь подпустить его поближе.
Каким бы ни было ее решение, риск оставался огромным. Она рисковала либо полюбить Кирилла и потерять, либо по собственной трусости за всю жизнь так и не узнать настоящей любви.
Ощущать себя трусихой было неприятно.
– Узнаете этого человека? – спросил Кирилл на следующее утро, выкладывая нечеткую фотографию из большого конверта на стол.
Фото увеличили и поработали над ним, но качество все равно желало лучшего. Однако другими снимками Федоров не располагал.
Вероника взглянула на фотографию и решительно покачала головой. Катя и Михаил уставились на снимок.
– Нет, вряд ли, – с сомнением протянул Михаил. – Вот если бы увидеть его лицо… Нет, не припоминаю. А в чем дело?
– Он звонил вашему отцу в день убийства из телефонной будки на Московской площади.
