Убитый, пятидесятидвухлетний Подольский Семен Иванович, был хозяином сети цветочных магазинов. В тот день он был занят дома, был бодр и весел, когда подруга заехала за его женой после обеда. Они собирались прошвырнуться по бутикам и выпить потом по чашечке кофе. Семен Иванович помахал им с порога, его видела не только жена, но и ее подруга. А когда жена вернулась домой, она обнаружила мужа распростертым у камина, с простреленной головой.
Оперативная группа нашла гильзу, закатившуюся под диван, и сразу отправила ее на экспертизу, чтобы выяснить, совпадает ли она с гильзами из дома Сапруновых. Судя по отверстию, пуля была того же калибра. Но эксперт пока не дал официального заключения. Очевидно, выстрел произвели так же, как два предыдущих. Майе Сапруновой пуля угодила между глаз. У остальных же погибших раны находились ближе к левому виску – следовательно, убийца стоял слева от них и стрелял, держа пистолет в правой руке. Одинаковое относительное расположение преступника и его жертв могло быть чистой случайностью. А может, преступник – правша – умышленно становился слева от жертвы, чтобы выстрелить беспрепятственно. Если бы он стоял справа, при стрельбе ему пришлось бы повернуться, и тогда жертвы могли бы успеть среагировать и уклониться.
Но убийца не дал им ни единого шанса. Погибшие и глазом моргнуть не успели. Все – кроме Майи Сапруновой: она точно пыталась позвонить в полицию.
Подольский был пышущим здоровьем, атлетически сложенным мужчиной. Если кто и должен был оказать сопротивление убийце, так именно он. Но Подольский пал, как и остальные. В комнате не обнаружилось ни опрокинутых стульев, ни сбитых ламп – ничего.
Кроме свежего трупа.
Его убили, пока Вероника находилась в полиции. О ее причастности к последнему преступлению не могло быть и речи. И поскольку Подольского и Сапруновых явно убил один и тот же человек, журналисты на время забыли о Нике. Начальник отдела полиции сделал заявление, подчеркнув, что полиция заботилась о безопасности Тропаревой, но ни на минуту не подозревала ее. Это была откровенная ложь, но благодаря ей журналисты утратили всякий интерес к Веронике.
Бугров сообщил, что высадил Нику у гостиницы «Елена», посоветовав ей зарегистрироваться под именем его матери. Кирилл досадовал на то, что Юра не помог Нике устроиться в номере, но понимал, что ему было не до того. Когда жена Подольского в истерике позвонила в службу спасения, весь райотдел был поднят по тревоге, а его сотрудники заметались, как мыши в ванной перед поступающей в нее водой.
Они изнемогали, пытаясь одновременно заниматься текучкой и расследовать три убийства. Именно поэтому было решено не отстранять Кирилла от дела Сапруновых. Следователей в отделе было пять, и Круглов не мог пожертвовать ни одним из них. Что касается Кирилла, приказ держаться от Вероники подальше пришлось отменить, поскольку он не обращал на него ни малейшего внимания. И все-таки Кирилл обрадовался, зная, что теперь не рискует схлопотать нагоняй.
Ближе к полуночи Круглов понял, что его подчиненные вымотались. Отчеты экспертизы еще предстояло подготовить и изучить. Всех соседей и друзей уже допросили, отпустили по домам и, по выражению Серова, начали «необратимо тупеть».
Весь день Кирилл думал о Веронике. Внезапно спохватившись, он спросил:
– Юра, ты поручил кому-нибудь отвезти Нике одежду?
– Черт, совсем забыл! – Он взглянул на часы. Два часа назад он звонил жене и уверял, что скоро будет дома.
– Я сам, – пообещал Кирилл.
Круглов выслушал обоих и промолчал, и Кирилл понял, что его никто не станет удерживать.
– Может, не стоит? – заколебался Бугров, поглядывая на него. – Выдержи хотя бы несколько дней…
– А вот это – ни за что.
Его так же клонило в сон, как и остальных, и даже сильнее, поскольку прошлой ночью они с Никой слишком увлеклись экспериментами с шоколадным сиропом. Однако Кирилл не собирался отказываться от встречи с ней перед сном. Ника вряд ли будет рада видеть его – и не только среди ночи, но и в любое другое время.
Хуже не придумаешь.
Сначала он собрал ее одежду, рассудив, что в таком случае Веронике придется встретиться с ним. Он сложил все до последней вещицы, обшарил шкафы и комоды, уверенный, что сюда она уже никогда не вернется. Ника прожила в бунгало совсем недолго, но успела создать в нем особую атмосферу – с помощью книг, фотографий, милых безделушек. Кирилл хотел собрать все сразу, но он вспомнил, что в номере гостиницы коробки с вещами некуда деть. Да и времени у него мало. Главное – отвезти Веронике одежду, а остальное может подождать.
Он действовал быстро и точно, собирая туалетные принадлежности и косметику в ванной, вытаскивая белье из ящиков комода. Укладывать вещи было очень просто: у Вероники они лежали аккуратными стопками.
Кирилл упрямо надеялся, что в один прекрасный день ее одежда потеснит в шкафу его джинсы с футболками, и уже подумывал о просторной гардеробной. Он питал немало надежд, и все до единой были связаны с Вероникой.
