Наконец он перенес багаж в машину, выехал на шоссе и набрал номер Ники, но услышал, что абонент временно недоступен. Кирилл знал, что Ника постоянно держит телефон при себе, а на ночь ставит аппарат на зарядку, поэтому дозвониться до нее можно в любое время. Недовольно хмурясь, он узнал в интернете номер гостиницы «Елена», дозвонился туда и попросил соединить его с Ириной Бугровой.
Вероника принадлежала к тем людям, которые просыпаются мгновенно, готовые к схватке, к пробежке, к приготовлению завтрака. Но в трубке уже слышался четвертый гудок, а Ника все не отвечала.
Где-то на восьмом гудке она взяла трубку, ее голос звучал тускло:
– Алло…
– Я везу тебе одежду, – сообщил Кирилл. – В каком ты номере?
Вероника помедлила:
– Оставь внизу.
– Нет.
– Что?
Вот так-то лучше: голос немного изменился.
– Если хочешь получить одежду, впусти меня.
– Это шантаж?
Еще лучше. В голосе Ники уже слышалось возмущение.
– Если одежда тебе не нужна, я увезу ее к себе. Заедешь – получишь.
– Черт побери, Кирилл… – Ника осеклась и шумно выдохнула, сдерживая раздражение. – Хорошо. – Она назвала ему номер комнаты и бросила трубку.
Прогресс! Несомненный прогресс!
Кирилл не возражал против непродолжительной ссоры – лишь бы увидеть и поговорить с Вероникой. Пока она согласна общаться с ним, пусть даже по необходимости, у него есть шанс.
В гостинице он предъявил удостоверение и под бдительным взглядом администратора у стойки прошел к лифту.
Должно быть, Вероника стояла у двери, потому что открыла сразу, едва он успел постучать. Она открыла ему дверь, кутаясь в покрывало.
– Я привез все сразу, решил, что ты туда больше не вернешься.
– Да. – Ее передернуло. – А как же…
– Остальное получишь потом. – Воспользовавшись ее замешательством, Кирилл с двумя чемоданами шагнул вперед. Веронике пришлось посторониться. Поставив груз на пол, он повернулся и закрыл за собой дверь. Ника сделала все возможное, чтобы обстановка не выглядела интимной, – зажгла все лампы, даже оправила постель. Но одеться она не успела. Под покрывалом она была обнаженной. Интересно, понимает ли она, что этим выдает себя? В любом другом случае Кирилл ответил бы утвердительно, но после всего, что она сегодня пережила, понимал, что ей все равно.
Она покрепче вцепилась в покрывало и вскинула подбородок.
– Спасибо. А теперь – уходи.
– Прямо девственница Викторианской эпохи, защищающая свою честь, – усмехнулся Кирилл.
Вероника по-прежнему была бледна, ее лицо выглядело осунувшимся, но после его слов она зло прищурилась и слегка покраснела. А она неплохой стратег, подумал Кирилл: заподозрив, что он намеренно злит ее, она сдержала возмущение.
– Уходи.
Он шагнул к ней. Если повезет, она разозлится и бросится на него с кулаками. Но для этого ей понадобится избавиться от покрывала.
– Попробуй, выгони.
– И не подумаю. – Ника покачала головой. – Если понадобится, я позвоню твоему начальству и обвиню тебя в домогательствах. Все кончено. Ничего у нас не вышло. Конец истории.
– Нет, – не согласился он. Однажды Шурочка сказала, что он мог бы давать уроки упрямства, и не ошиблась. – Ника, я люблю тебя.
Она вскинула голову, в ее глазах блеснула ярость.
– Нет! Не любишь!
Он прищурился:
– Мне виднее.
Ника шагнула к нему, придерживая покрывало одной рукой и указывая на него пальцем.
– Ты даже не знаешь, кто я такая! – гневно выпалила она. – Если бы знал, то ни на одну секунду не поверил бы, что я убила человека – да не кого-нибудь, а Майю Григорьевну, которую я искренне любила! – У нее задрожал подбородок. – И Аркадия Юрьевича я любила тоже, – дрогнувшим голосом добавила она, стараясь не расплакаться. – Но любить можно только того, кого знаешь, а я для тебя – чужой человек.
Теперь дрожал не только ее голос. Ее всю била крупная дрожь. У Кирилла в груди что-то сжалось. Слова Ники больно задели его. Ему не понравилось ни выражение, которое она выбрала, ни то, что оно подразумевало.
Вероника вдруг сжалась и метнулась к нему. Выругавшись, Кирилл подхватил ее, прижал к себе, без труда отразив попытку ударить его в грудь. Ника безудержно и горько разрыдалась.
Кирилл сел на кровать и усадил ее к себе на колени, шепча слова утешения и упрекая себя за то, что не сделал этого утром.
Ее губы были солеными от слез. Его поцелуи сначала вызвали у нее протест, но прошло несколько секунд, и она сама прильнула к нему и обвила его шею рукой.
Ника всхлипнула и затихла, глядя на него сухими глазами.
Обычно она откликалась на любое его движение, не отставала от него ни в чем, но сейчас была уязвима и беспомощна. Возможно, он совершил ошибку, набросившись на нее именно сейчас, но он не мог придумать другого способа разрушить возникшую между ними стену. Он спешил вновь создать любовные узы, а единство двух сердец – самое древнее утешение и надежное спасение от одиночества.
