– Будет лучше, если я сразу займусь делом. Это никому не повредит.
Переезд в дом к Щурову отнял совсем мало времени и не потребовал лишних усилий. Впрочем, немыслимо было назвать «домом» это поместье, крепость, замок на огромном участке, обнесенном высокой каменной стеной. Монументальные чугунные ворота открывались автоматически, над ними располагались камеры наблюдения.
Само здание было трехэтажным, выстроенным из серого камня, что придавало ему средневековый вид. Парк поражал ухоженностью: здесь каждая травинка и листок находились на своем месте, газон был идеально подстрижен.
В доме царил такой же безупречный порядок. Либо Щуров предпочитал монохромную гамму, либо его дизайнеру недоставало фантазии. Во всех комнатах доминировал серый цвет. Стерильные ванные комнаты были отделаны серым мрамором, ковровое покрытие имело холодный светло-серый оттенок. Мебель, как на подбор, была белой и различных оттенков серого цвета. В целом комнаты напоминали ледяные пещеры.
Однако Щуров гордился своим домом, почти по-мальчишески хвастливо демонстрировал Нике каждую комнату, и ей пришлось похвалить дизайнера. Любой роскоши он предпочитал стерильность. Вероника издавала уместные возгласы восхищения, гадая, почему новый хозяин так настойчиво выясняет ее мнение. Ведь она не будущий покупатель.
Ника порадовалась, что заранее условилась о временном найме. Дом ей совсем не понравился, особенно отведенные ей комнаты. Она предпочитала жить отдельно, чтобы хоть в свободное время отдыхать от работы. Щуров показал ей просторную комнату, напоминающую номер люкс в дорогом отеле. Комната была слишком велика. Огромная кровать с четырьмя резными столбиками казалась в ней крохотной.
Веронику почему-то знобило. Прилегающая к комнате ванная была отделана гладким темно-серым мрамором, на котором четко выделялись отполированные хромированные краны и вешалки. Даже полотенца были серые.
Нике стало не по себе.
Щуров же разрумянился от возбуждения.
– Я приготовлю чай, – пообещал он, довольно потирая руки. – Мы посидим и обсудим ваши обязанности.
Вероника надеялась, что обязанностей у нее будет немало. В таком большом доме должна быть и другая прислуга. Дом Виленского был вдвое меньше, но в нем чувствовалось дыхание жизни. А этот серый мавзолей поражал пустотой и холодностью.
Распаковывать чемодан Ника пока не стала.
Машину Щуров предложил ей поставить в гараж, рядом с неприметным темно-синим «Фордом». По мнению Вероники, Щурову гораздо больше подходил стоящий рядом белый «Ягуар».
Когда она вернулась в кухню – темно-серый мрамор и нержавеющая утварь, – Щуров уже разливал чай в две чашки.
– Вот так… – пробормотал он, выставляя на стол сахарницу и крошечный сливочник. Он вел себя как старая дева в присутствии потенциального жениха.
Вероника вдруг догадалась, что ему одиноко и тоскливо в этом безжизненном доме, и ей стало неловко.
Ее учили вести хозяйство, а не создавать атмосферу физического и эмоционального уюта. Между Никой и Аркадием Юрьевичем Виленским сразу возникли близкие, доверительные отношения. Но обстоятельства в тот раз были другими. А что касается Щурова, то этот пустой, стерильный дом не соответствовал первому впечатлению, которое создалось у Ники о его хозяине. Казалось, его деловая жизнь никак не пересекается с частной. А личной жизни у него попросту нет. Во время экскурсии по дому Вероника не заметила ни единой семейной фотографии, ни одной личной вещицы, свидетельствующей о вкусах адвоката.
Нет, работать здесь она не сможет. Но тут в ее услугах и не нуждаются – во всяком случае, успешно справляются и без нее.
Усталость и отчаяние сыграли с ней злую шутку.
– Вот так… – повторил Щуров, перенося поднос с чайной посудой на стол. Он сам поставил перед Никой чашку с блюдцем. – Надеюсь, чай вам понравится – я получаю его из Англии. Вкус необычный, но изумительный.
Вероника отпила чаю. Вкус и вправду оказался странным, но довольно приятным. Правда, слегка горьковатым. Ника добавила в чай тонкий ломтик лимона.
Щуров так пристально и выжидательно наблюдал за ней, что ей пришлось сказать:
– Чай замечательный.
Он просиял:
– Я знал, что вам понравится! – Он взялся за свою чашку, и Ника отпила еще глоток, размышляя, что еще сказать.
Через несколько минут она поняла, что придется поговорить начистоту.
– Петр Викентьевич, я совершила ошибку.
Он отставил чашку и недоуменно заморгал:
– Что это значит, дорогая?
Нику передернуло от такого обращения.
– Мне не следовало принимать ваше предложение. Я чрезвычайно признательна вам, но решение было принято поспешно, без учета нескольких важных обстоятельств. Не могу высказать, как мне жаль, но работать у вас я не в состоянии.
– Но вы же привезли вещи… – еще быстрее заморгал он.
– Да, и сожалею об этом, – подтвердила она. – Если я доставила вам какие-либо неудобства, нарушила ваши планы, я постараюсь помочь вам осуществить их, разумеется, не требуя оплаты услуг. У меня путались мысли, поэтому я и приняла необдуманное решение.
Он молча пил чай, склонив голову, потом вздохнул:
