Он разложил находку на тахте, стоящей в другом конце комнаты, расправляя ткань так осторожно, как мог. Сама материя на вид выглядела хоть и старой, но отнюдь не ветхой.
– Красивое, – со вздохом протянула Кристина, вместе с ним осматривая найденную вещь. – Как думаешь, оно пережило бы, если бы его надели снова?
– Думаю, да, – отозвался Герман и тут же добавил, – тебе бы пошло.
Затем он обернулся на Кристину и, точно опомнившись, нахмурился.
– Прости. Я ни в коем случае не намекаю и уж тем более не прошу. Понимаю, тебе может быть неприятно и вообще, наверняка, ты мечтала о другом. Я и сам представлял себе все иначе.
– Нет, я могу, – твердо отозвалась девушка. – Оно мне очень даже нравится. И я сделаю это для тебя, если хочешь.
Он хотел. Кристина видела это в его взгляде. Оставшись одна, она разделась и примерила свадебное платье покойной Эржбеты. Оно было ей впору. Просторное и даже широкое, без пояса оно походило на балахон в стиле бохо из какого-нибудь дорогого бутика. Только пахло иначе, совсем не так, как пахнут новые вещи. Все в этом месте носило печать этого запаха. Так пахнет время.
Кристина осталась в платье. Она забрала волосы повыше, оставив свободно спадающими всего пару вьющихся прядок. Затем, воспользовавшись отъездом Германа, спустилась в сад. В дальнем его конце она нашла одиноко растущую калину и отломила несколько веток. Грузные красные грозди она сплела в венок и скрепила его бечевкой, найденной в кухонном ящике на первом этаже. Кроваво-красная корона легла на ее заплетенные волосы. Все было готово.
И теперь она только ждала, когда же ее жених придет за ней. Из окна она видела, как Герман покидает церковь. Теплый свет пролился сквозь двери в сгущающиеся сумерки. Они со святым отцом зажгли свечи, – догадалась Кристина.
На западе полыхал закат, и сердце плакало от его печальной красоты. Красная невеста смотрела вдаль, на закатное пламя, охватившее горы, когда в дверь постучали.
– Все готово, моя радость. Идем.
Она вышла из комнаты в коридор. Герман был торжественен и тих. Белая рубашка, сидящая точно по фигуре и черные брюки. Сверху легкое осеннее пальто нараспашку.
Она взяла его за локоть, и вместе они спустились вниз по темной лестнице. Уже на выходе из дома Герман снял пальто и набросил его на плечи Кристины.
– На улице холодно.
Они вышли наружу и прошли по направлению к церкви. Выпрямив спины, расправив плечи, как по команде, бессмертные шагали рука об руку к тяжелым дверям, за которыми их ждал священник. У этого шествия не было свидетелей, но молодые держались так, точно за ними наблюдает весь мир. Чувство важности происходящего было пьянящим и одновременно с тем отравляющим, заставляющим испытывать небывалое прежде волнение.
Герман открыл двери, и в сырые сумерки выплеснулся из церкви мягкий свет десятков свечей и запах горячего воска и благовоний. В дымном свете в окружении икон их ждал человек в белом одеянии, расшитом золотым орнаментом. На его груди поблескивал массивный крест. Густые темные волосы и борода скрывали еще молодое лицо. При виде пары он принялся напевно читать молитву, слов которой Кристина не понимала. Она сильнее сжала руку Германа, он повернулся к ней, и девушка увидела, как взволнован наследник рода. Ни тени былой насмешливости не осталось на его лице. Не выдержав, он расстегнул верхнюю пуговицу своей белой рубашки, затем тряхнул волосами, сглотнул и уверенно повел девушку вперед.
Перед священником Кристина стояла, как в тумане. Где-то вдалеке потрескивала свеча, растопленный воск капал на каменный пол церкви, а святой отец все читал и читал нараспев ритуальные тексты, чьи неясные слова девушка воспринимала, как музыку. Она делала все, что ей указывали: держала свечу, вставала на колени, прикладывала лоб и губы к протянутому ей кресту и к иконе, кивала, когда ее спрашивали, и отпивала из золотой чаши красное, как кровь, вино.
В какой-то момент от благоухающего дыма и мелодичного голоса, говорящего неясные ей слова на Кристину нашло состояние странного расслабления. Она чувствовала, будто ее тело несет спокойная река, но вокруг на берегах растут не полевые цветы, а сияют свечные огни. Внезапно она почувствовала, что плачет, и почему-то улыбнулась этим теплым и чистым слезам.
Священник протянул им кольца, и Герман осторожно надел ей на палец простой маленький обруч из золота. Кристина проделала то же, стараясь, чтобы от волнения и нашедшего на нее расслабления кольцо, предназначенное Герману, не выскользнуло у нее из рук. Все прошло гладко. Она смотрела на его пальцы, а он на ее увлажненное слезами, торжественное лицо.
Священник произнес что-то, обращаясь к ним, и Герман сказал:
– Мы должны поцеловаться.
Кристина медлила, растерянная и растроганная происходящим, и тогда ее избранник слегка наклонился и осторожно коснулся своими губами ее губ. Секунды, и целомудренный поцелуй скрепил их союз.
Святой отец все читал и читал свои тексты, и время текло, как расплавленный воск, а где-то под сводом церкви ворковали голуби.
