Только теперь Кристина ощутила страх перед тем, что должно было случиться. Неизведанное пугало ее своей значительностью и необратимостью. Скованность Германа, поклонение и жертвенность Алекса – все это разом навалилось на нее, как огромный хищник, и смяло под своей тяжестью. Похолодевшие ладони сами сжались в кулаки, глаза распахнулись, а на лбу выступила испарина.
Тем временем отец и сын смотрели друг другу в глаза. Затем Влад развел руки, точно для объятий. Герман сделал шаг ему навстречу и отвел взгляд за плечо Верховного, туда, где была только тьма и неизвестность. Владислав крепко, по-отечески обнял его. Затем одним молниеносным движением прокусил шею сына. Послышался тихий сдавленный стон, и колени Германа подломились. Только теперь он в полной мере осознал всю силу и мощь того, кого называл отцом. Хватка Влада была так сильна, что даже захоти он вырваться, все равно не сумел бы. Тело Верховного было похоже на стальной капкан, куда Герман угодил по собственной воле. Теперь его голова непроизвольно запрокинулась, и черные глаза уставились в такой же черный потолок, похожий на ночное небо, лишенное звезд. Шея горела так, будто к ней приложили полыхающее полено, и этот пожар распространялся теперь по всему телу наследника.
Влад пил большими глотками. Герман слабел, но отец крепко держал его, постепенно оседая на пол вместе со своей драгоценной ношей. Щеки сына запали, пальцы судорожно сжимали спину отца, пока не начали слабеть, взгляд затуманился, и глаза вот-вот были готовы закатиться.
Наконец Верховный отнял лицо от раны. Он осторожно уложил бессильное тело сына на ковер, а сам сел рядом. Голова Германа покоилась теперь у него на коленях. Сознание было готово вот-вот покинуть наследника, ускользая от него вверх, во тьму потолков.
– Теперь ты готов, – спертым, пресыщенным голосом произнес Влад и прокусил свое запястье. Алая кровь заструилась на белую рубашку Германа. – Пей.
Отец поднес кровоточащую руку к губам сына, и тот последним усилием слабо раскрыл их. Темная струйка, как змея, заползла ему в рот, свернулась там и с первым неверным глотком ужалила сознание Германа. Он распахнул глаза. Теперь он видел все. Мир от самого его начала, войны древних и реки крови, страшные культы, зарождение и гибель городов, стран и цивилизаций. Тонкие нити древней крови прошивали всю историю человечества, как полотно, как страницы бесконечной книги. И кончик одной из этих нитей Герман сейчас ощущал у себя во рту. Собрав остатки сил, он схватил руку Влада и прижался к ней как можно сильнее, чтобы не упустить. Он пил, и с каждым глотком видения прошлого сменяли друг друга и становились все ярче. Его мозг, как сосуд, наполнялся всеми тайнами мира, его знаниями и опытом. Внутри восходящего Дракона пробудилась жажда, неизвестная ему до того. Он хотел знать все до конца. Он пил, и ни одна капля не упала мимо его жадного рта. Он пил, и Влад покачнулся, как колосс, готовый упасть, но подставил вторую руку и удержался. Бывший Верховный чувствовал, как слабеет. Силы вместе с кровью покидали его, пусть и не безвозвратно. Но сейчас он ощущал, что вот-вот упадет в обморок. Головокружение, придя несколько мгновений назад, все усиливалось и становилось невыносимым.
– Хватит, – негромко произнес Влад, но сын не услышал его. Тогда старейший собрал остатки сил и выдернул свою суку из ладоней сына. Герман перевел взгляд на отца, его глаза снова стали зрячими. – Довольно, – спокойно произнес Владислав, и его осунувшееся лицо засветилось от внутренней гордости. – Ты готов. Встань. Они хотят поприветствовать тебя.
Неспеша, еще не до конца придя в себя, Герман поднялся. Алекс, неотрывно следивший за происходящим, громко и твердо произнес:
– Да здравствует молодой Дракон! Герман Мареш!
– ДА ЗДРАВСТВУЕТ МОЛОДОЙ ДРАКОН! – в едином порыве отозвалась толпа.
Раздались крики и овации, старейшины и главы родов покинули свои места и встали в знак почтения к происходящему. Их глаза светились радостью, точно им явили чудо. Они рукоплескали, видя, как капли крови, сорвавшиеся с подбородка на рубашку молодого Дракона, исчезают, впитываясь в его обновленную кожу, и ткань сияет нетронутой белизной, и как рана на шее смыкается и пропадает без следа.
Алекс сорвался с места, чтобы помочь Владиславу подняться на ноги. Он отвел его в сторону, принес заранее приготовленное резное кресло и кубок, полный густой багровой жидкости. Влад с облегчением опустился в кресло, но от кубка отказался, желая смотреть, что будет дальше, не отвлекаясь ни на что.
Герман сделал глубокий вдох и выдох, все еще не до конца осознавая свою изменившуюся сущность. Он развел руки в стороны, точно принимая весь тот восторг и восхищение, которые обрушивали на него гости. Затем он медленно приопустил руки ладонями вниз, призывая собравшихся стихнуть.
