Двигались они пешком, неторопливо. Громов громко рассказывал, что именно видел на заброшенной станции. Ему внимали с неослабевающим интересом. Услышав про забытые фотографии на стенах и личные вещи в тумбочках, Кирилл удивлено выдохнул, а Аня недоверчиво хмыкнула. Геннадий Белоконев успевал участвовать в разговоре и фотографировать окрестности. Анна тоже не выпускала из рук телефон и снимала все подряд: горы, долину, отдельные камни, мелкие лужицы озер, своих спутников и вездесущего Кирилла.
Она была единственной, кто успел сфотографировать ослепительный шар, со свистом расколовший небо на неравные части.
– Метеорит! – завопил Кирилл и тотчас поправил сам себя: - Астероид!
Болид был некрупный, но очень яркий и с красивым дымным хвостом. Он летел стремительно, разгораясь ярче и ярче.
Все остановились, задрав головы.
– Не рано ли? – проговорил Давыдов. – Говорили ж завтра...
– Для астероида он слишком мал, – возразила Анна.
Болид скрылся за горами, и через секунду оттуда долетел гул.
– Отколовшиеся куски, – припомнил Долгов. – Может даже, и не один.
Эти слова оказались пророческими. Второй болид, крупнее и ярче первого возвестил о своем прибытии чудовищным треском. Он искрился и гудел, пока летел по схожей траектории, а врезавшись во что-то впереди, за Драконьем Зубом, так сильно сотряс землю, что путешественники едва не упали. Горы поплыли, почва заходила ходуном, и со склонов посыпались камни.
– Надо отойти от скал! – крикнул Грач. – Быстро, на середину долины!
Падение третьего осколка они заметить не успели. Им показалось, что он взорвался прямо над головой. Взрыв ударил по ушам, едва не разорвав барабанные перепонки, а потом с неба обрушилась горячая волна. Она снесла с ног, отбросив на острые валуны, и превратила долину в хаос.
Люди закричали, но встать сразу не смогли, как ни пытались – земля подпрыгивала под ними не хуже взбесившейся лошади, по ней шли гулкие широкие волны и змеились трещины. Уши окончательно заложило, а сверху летели крупные обломки скал и пыль.
Громов, когда все началось, на автомате схватил в охапку Кирилла, оказавшегося на расстоянии протянутой руки, и, повалив на землю, накрыл собой. Мальчик скулил от страха и все время пытался уползти, но Юра удерживал его, хотя по спине колотили камни, а в рот и нос набилась пыльная взвесь. Он кашлял, отплевывался и пытался успокоить пацана, но больше хрипел, чем издавал членораздельные звуки.
Кирилл скоро и сам затих. Его куртка была перепачкана серым песком, таким же грязным стало и лицо, когда он, извернувшись, поднял на Юру перепуганные круглые глаза. Очки с него слетели, но это даже было хорошо, иначе разбитое стекло могло неосторожно поцарапать глазное яблоко.
– Ты цел? – хрипло спросил Юра и подвинулся, сползая с мальчика, чтобы не раздавить его окончательно.
Земля все еще тряслась как в приступе малярии и гудела. Создавалось полное впечатление, что они лежат на оживленной трассе и мимо проносятся многотонные грузовики, но камни сверху больше не падали.
Кирилл что-то спросил, его губы шевельнулись, но Юра не слышал его и испугался, что оглох.
– Почему небо черное??! – крикнул в отчаянии Кирилл, и это наконец-то прорвалось до сознания гляциолога.
Громов уставился вверх: небо затянуло черными клубами, а успевшего стать привычным рисунка гор не было. Острые позвонки спящего динозавра, которыми он любовался утром, неряшливо смялись под давлением невидимой руки.
– Ничего, это бывает! – Юра сел и огляделся. – Вот твои очки! Погнулись немного, но их можно починить.
Кирилл схватил протянутые очки и попытался вернуть их на нос. Юра отобрал и принялся осторожно выправлять оправу. Рядом с ними копошились другие. Гул постепенно затухал, и панические голоса стали звучать отчетливее.
– Все живы? – раздался окрик Грача. Он уже был на ногах и переходил от человека к человеку, помогая встать или просто заглядывая в искажённые лица. – Кто-нибудь ранен?
Уцелели все, и если не считать синяков и царапин, отделались легко.
– Станция, моя станция! – запричитал вдруг Белоконев, выйдя из ступора – Она же не выдержит землетрясения! Постройки очень старые!..
Он вздумал бежать в сторону строений, где оседали облака песка и странного пара, и Грач едва успел его перехватить:
– Остынь, Гена. Остынь, я кому сказал!
Павел обнимался с Патрисией. Сергей Давыдов прижимал к груди странно притихшую Анну. Ги Доберкур методично и хладнокровно отряхивал куртку и штаны, а Жак Дюмон растерянно вертел головой.
– По-моему, на перевале что-то горит, - сказал Громов, выискивая источник черного дыма, который расползся уже на полнеба. – Это очень странно. Что может там гореть? Там одни скалы…
– Ты взгляни, что с нашим лагерем! - глухо произнес Ишевич и указал рукой в долину.
Юра обернулся и обомлел: там, где только что пестрели палатки и стоял вертолет, была одна лишь груда камней и больше ничего.
– Пилоты!
Юра переглянулся с Ишевичем, и оба рванули в обратном направлении. «Лишь бы успеть, лишь бы они были живы!» – билось у Громова в мозгу.
