А дальше все смешалось. Громов тоже кинулся в самую кучу-малу, вытаскивая Вику. Ашор, перемахнув через стол, рухнул на теряющего равновесие Доберкура, выкручивая ему руку с пистолетом и не позволяя стрелять. Паша повалил на пол Патрисию, прикрывая собой, и сверху на них сыпались осколки керосиновой лампы, разбитой пулей. Белоконев побежал к Кириллу, Аня – к Диме, тщетно нащупывая пульс. И только Жак Дюмон с вытаращенными глазами продолжал стоять столбом, боясь пошевелиться.
Грач приземлился возле падающего Доберкура, дернул за руку Викторию, роняя ее в Юрины объятия, и помог Ашору пригвоздить француза к полу. Не удержавшись, он несколько раз впечатал кулак в породистую рожу, разбивая ее в кровь. Никто его не остановил.
Визард уже протягивал смотанный в трубочку бинт, который нашарил в шкафу, и Грач, рывком перевернув француза на живот, туго стянул тому запястья. Марля, конечно, была тонкая, но обозленный Володя намотал ее столько, что и богатырь бы не смог разорвать, тем более из такого неудобного положения.
Ашор отдал Грачу Беретту, улетевшую под стол, а сам бросился на помощь Анне, пытающейся реанимировать Ишевича.
Поставив оружие на предохранитель, Володя вскочил на ноги и оглядел комнату. Ничто не требовало его немедленного вмешательства. Пат и Паша возились на полу, поднимаясь. Жак наоборот – медленно оседал, сползая по стеночке. Кирилл уже почти не рыдал, замерев на груди у потрясенного Гены. У Громова с Викой вообще все было замечательно. А Аня, перемазанная в крови, сидела, прислонившись спиной к кровати, и в ступоре смотрела на Дмитрия, которому Ашор закрывал ладонью глаза.
– Юрка, где ключи? – гаркнул Грач.
Тот непонимающе воззрился на него, продолжая поглаживать Завадскую по спине, утешая.
– От радиорубки, говорю, ключи!
– В кают-компании, в банке из-под манки, на полке, – Громов стал подниматься, но Вика мешала, цепляясь за него обеими руками.
– Тащи их сюда живо!
Доберкур заворочался, стараясь сесть, и Грач чувствительно пнул его ногой под ребра.
– Лежи, сволочь! – а потом не удержался и пнул еще разок. Для острастки.
Схватка оказалась слишком короткой, адреналин по-прежнему заставлял кипеть кровь, и ярость требовала выхода. Володю трясло, но он не хотел сорваться, поэтому изо всех сил не думал о том, что Дима погиб, не смотрел больше на потрясенную Анну, не вслушивался в бормотание Белоконева – и только с силой сжимал кулаки. Все жуткое, безнадежное – потом, когда он вновь станет нормальным… если станет. Он не хотел превращаться в зверя на глазах у всех – слишком хорошо знал особенности своей психики и как это выглядит со стороны. Он отвечал за этих людей, они зависели от него, однако если он сорвется, то выпадет из жизни надолго, и его самого придется связывать и запирать. Проще сдержаться.
Грач помнил наставления военного психолога, что если будет дышать глубоко и размеренно, то успокоится и вновь получит возможность мыслить четко. Но тут Аня за его спиной вдруг взвыла раненой волчицей, сводя на нет его старания (кажется, до нее только сейчас дошло, насколько все непоправимо), и чтобы не сойти с ума, не скатиться в кровавую бездну, Володя зарычал, выволок француза за шкирку на улицу и со всей дури швырнул в грязь. Ему тоже хотелось орать и выть. Ему требовалось отвести душу, и он бы сделал это с огромным удовольствием, но последним усилием угасающего разума заставил себя ограничиться одним ударом. Или двумя. Нет – тремя, и все, точка!
Доберкур застонал. Этот стон полоснул по натянутым нервам, растягивая губы в чудовищно-счастливом оскале. Так хотелось повторить эту жалкую песнь побежденного врага! Пересчитать ему все зубы. Своротить нос набок. Пальцами вырвать глаза и…
– Глумиться над пленным неблагородно!
Француз, несмотря на разбитый нос и боль, хорохорился, и Грач от этого зверел еще пуще. Голос Ани доносился до него даже сквозь стены и закрытую дверь, разрывая сердце и разнося в клочья разум.
Нет, француз его не сломает! Медленно выпрямившись и прикрыв глаза, Володя отвернулся и несколько раз глубоко вздохнул, отчаянно нащупывая островок спокойствия внутри себя. Бесполезно – все его существо затопила клокочущая лава, жаждущая крови, и все же он пытался.
Громов невыносимо долго ходил за ключами, но наконец-то подбежал:
– Держи, Вова!
– Дай мне, – ключи забрал выскочивший, словно черт из табакерки, Ашор. – Юр, за нами не ходи, наведи в доме порядок, а я с Володей побуду.
– Вов, что с тобой? – Юра заметил заторможенность друга и его неестественный взгляд.
– Я себя контролирую!– прорычал Грач.
– Вот и хорошо, – рука Ашора, опустившаяся ему на плечо, жглась, как раскаленная кочерга, и первой реакцией Грача была попытка ее скинуть, сломать, вырвать с мясом из плечевого сустава. – Самоконтроль вещь замечательная, Володя, нам еще весь вечер придется это расхлебывать. Если ты с катушек слетишь, мы с Юрой не справимся.
