- Если ты считаешь, что я должен остановиться, скажи это сейчас, - попросил он, задыхаясь и мучаясь от собственного благородства.
– Я не хочу, чтобы ты останавливался.
Володя вновь приник к ее губам, а потом резко отстранился и предложил:
- Пойдем на метеостанцию. Вряд ли туда сейчас кто-то пожалует.
Он раздевал ее в каком-то угаре. Анна тоже пыталась помочь, но лишь бестолково дергала его ремень на брюках. Грач отвел ее руки и расстегнул пряжку сам.
Отрываясь, лишь чтобы перевести дыхание и освободиться от мешающих остатков одежды, они сливались в бурных объятиях. Временами помутнение спадало, и Грач пытливо вглядывался в лицо Егоровой, проверяя, что действует правильно, и она не против. Анна не возражала и ничего не требовала – подчинялась его желаниям, встречала его жадные руки с радостью, изгибаясь и постанывая. Грач наслаждался ее жарким дыханием, видом распухших от поцелуев губ и жаждал одного: обладать.
Он все же сообразил постелить на полу пыльный чехол и поверху растянуть собственный свитер. Аня понятливо опустилась на жесткое ложе, и он встал перед ней на колени, любуясь и восхищаясь.
- Я люблю тебя, - хрипло произнес он.
- И я люблю тебя, - ответила она.
Ее слова, ее радостный взгляд придали ему уверенности, и он окончательно избавился от рефлексий.
Она успела в последний момент:
- Вова, я должна, наверно, сказать… ты будешь первым.
Поскольку она с силой уперлась ему руками в грудь, Грач поневоле прервался и приподнялся, ничего толком не понимая.
- Аня?
- Я никогда раньше не была с мужчиной, - она так забавно покраснела, что Грач снова едва не отвлекся от содержания фразы.
- А как же… - он тряхнул головой, не в силах поверить, но удержался, не ляпнул про Сережу. Он сам видел, как рано утром они выходили из одной каюты на ледоколе – недвусмысленное поведение.
Анна обняла его, принуждая опуститься, и в ее глазах появилось виноватое и просящее выражение:
- Ты же знаешь, что делать?
- Да, - он сглотнул и рассмеялся. – Прости меня, идиота!
- За что?
- За все. В тебе столько сюрпризов.
- Со мной не соскучишься, - подтвердила Аня.
А Грачу стало вдруг так хорошо и спокойно, как не было никогда в жизни. Он нашел опять ее губы и поцеловал - нежно и властно. А потом еще раз невесомо и испытывающе. А потом она страстно обхватила его, и третий поцелуй получился обжигающим. Он углубил его, превратил в волнующее свершение. Неумелые движения Анны его больше не настораживали и не разочаровали, наоборот, заставляли преисполниться нежности. Она - его и только его девочка.
- Я обрел тебя, мое маленькое чудо, - шептал он в это умопомрачительное розовое ушко, чередуя признания в любви с прямыми доказательствами собственных чувств. – Я долго тебя ждал и никуда больше не отпущу.
Теперь Грач точно знал, что будущее обязательно наступит и будет для них с Аней безоблачным, как небо над антарктическим оазисом, соединившим их навсегда. Она – его продолжение, его половинка, его волшебная награда за все предыдущие неудачи. Она не предаст его, а он никогда не предаст ее.
55 (1). Путь к свободе. Подземный ход.
Павел Долгов
После того, как Паша увидел свою жену, обнимающую Ашора, жизнь для него потеряла смысл.
Вчера ночью его разбудил какой-то шум и скрип кровати. Паша долго лежал, стараясь вернуть ускользающий сон, но потом, повернувшись и случайно бросив взгляд в окно… Вспоминать открывшуюся картину было больно.
Любовники вернулись в дом по очереди, делая все, чтобы не разбудить остальных. Паша же словно закаменел на своем ложе.
После того, как обнаружилось, что Пат сговорилась с Юрой, Аней и Ашором, у него мелькнула мысль, что, возможно, дело заключалось в ином. Ну, правда, какие шуры-муры могут быть накануне смертельного противостояния? Но тот поцелуй… И то, как Ашор рисковал ради Патрисии жизнью… Он явно пал жертвой ее коварства, иначе зачем ему это? Эти двое спелись, постоянно обменивались репликами и понимающими взглядами, звучали на одной волне. Как слажено они помогали раненому Грачу, как тихо переговаривались, совещаясь над артефактом! Их многое связывало, даже слепому это было очевидно.
Павел терпел долго, прокручивал в голове разные варианты, сдерживался, пытаясь общаться со всеми ровно, не показывая, как сильно страдает. Древний артефакт залечил физические раны, но над душевными оказался не властен – разве что все время отныне придется проводить в пьяной эйфории от переизбытка энергии. Сейчас Павел наконец-то понял собственную мать, что именно та чувствовала, узнавая об очередной измене отца, и почему любовь сына не могла ей ничего компенсировать.
Однако уход от реальности, самоубийство или вечное пребывание в желчной депрессии не являлись выходом, Паша сознавал это и потому отважился на последнюю попытку склеить разлетающийся на осколки мир. Он запланировал откровенный разговор на утро.
